Но Лорис и сам вышел из себя. Во всяком случае, его уже не слишком заботило, что последует за его словами.

– Ты не его мать, Элисса! Ты просто его воспитательница. А вот я – его…

Он не закончил.

Элиссе показалось, что внутри у нее все сжалось. Вино вскружило ей голову… и вот воздушный замок, который она строила последние несколько лет, разлетелся вдребезги, уничтоженный одной-единтвенной фразой. Конечно. Джил не ее сын, она не его мать. Ее сын мертв. Его тело давно стало землей, и на ней выросли лесные травы.

И тело его отца, Торкина Гинта, лучшего лекаря и величайшего волшебника в Королевстве – тоже. Человека, который принял смерть с таким достоинством – столько достоинства не найдется у всех этих дворцовых приживалов, вместе взятых. Он не заслужил казни. И никто не посмел бы отправить его на смерть, если бы не человек, который сидит перед ней. Который смотрит на нее с таким сочувствием, с таким раскаянием. По приказу этого человека ее мужа предали жестокой, отвратительной смерти.

Из груди молодой женщины вырвался крик. Ужас снова нахлынул на нее. Все старые желания и искушения снова вырвались на свободу. И она с кулаками набросилась на виновника всех ее бед. Она всем телом чувствовала каждый удар, каждую пощечину – и ненавидела Лориса за то, что он даже не пытается ее остановить. Он даже не шевелился, лишь печально смотрел на нее, принимая наказание.

Наконец, ярость иссякла, и Элисса без сил опустилась на пол. Ей не хватало воздуха. Рядом она слышала тяжелое дыхание Лориса. Наверно, на ее крик сбежится весь дворец… Но нет, ни топота ног в коридорах, ни стука в дверь… Кажется, лишь пса немного обеспокоило то, что здесь произошло. Он с непривычной живостью подошел к Элиссе и теперь слизывал слезы с ее лица.

– Место, Дрейк, – раздался голос короля.

Пес попятился, и Элисса почувствовала, как сильные руки Лориса поднимают ее. Когда ее лицо оказалось напротив лица короля, она разлепила веки. На одной щеке ссадина, из которой сочится кровь, другая скула опухает. Рубашка разорвана и словно нарочно выставляет напоказ это тело, к которому так хочется прикоснуться. Элиссе стало дурно.

– Тебе пора отстаивать честь «Щита» в кулачных поединках, – заметил Лорис.

Этого было достаточно, чтобы слезы хлынули градом. Ужасно. И выхода нет и быть не может.

– Да, напоминай мне время от времени, чтобы я больше не пытался блистать перед тобой остроумием.

– У вас кровь, Ваше величество, – пролепетала она сквозь слезы, глядя на короля.

– Пустяки, просто царапина. Я получил по заслугам. Прости, Элисса. Мне на самом деле очень жаль. Я был не вправе говорить тебе об этом – вот так, напрямую. Лучшей матери, чем ты, для Джила не найдешь. Ему очень повезло.

Они стояли слишком близко друг к другу. Лорис взял ее за руку и положил свою ладонь себе на грудь. Как громко стучит сердце… Чье? Ее собственное – или то, что бьется у нее под рукой? Она не знала, но хотела только одного: чтобы это не кончалось. И еще она хотела прижаться к этой широкой мускулистой груди всем телом и рыдать, оплакивая Джила, Тора, Саксена, Клута, Найрию – всех, кого ей довелось потерять… и свою глупую, бессмысленную любовь к Лорису, королю Таллинора.

– Ты прощаешь меня? – с нежностью спросил он.

– Только если вы позволите мне заняться вашей раной.

Лорис кивнул.

Элисса неохотно высвободилась из его объятий, смочила платок водой из кувшина и утерла ему лицо. Затем позвала пажа. Слава Свету, мальчик спал и ничего не слышал. И слава Свету, что сегодня стражников отпустили на покой – десятку крепких воинов ничего не стоило выломать дверь.

– Эдвид, – проговорила Элисса, – принеси из моих покоев корзинку с травами.