– Нас перенесет туда Ярго, – в тон ему ответила Соррель, но ничего пояснять не стала.

– А монастырь? У меня скоро начнутся Испытания, я должен получить голубую ленту. Долго мы будем путешествовать?

Соррель вздохнула.

– Мне нелегко говорить тебе об этом, Гидеон… а тебе, наверно, будет еще труднее это принять…

Она смолкла, но мальчик даже не моргнул.

– Голубая лента и монастырь теперь в прошлом. Как и все, что было у тебя до этого мгновения. Ваша судьба ждет вас в Таллиноре… Вы оба оттуда.

Лаурин оживилась. Она снова взяла себя в руки, и голос ее звучал спокойно и ровно.

– Значит, мы должны забыть все, к чему привыкли… еще раз. Вы это хотите сказать?

– Да – Соррель кивнула. – Мне очень жаль. Все, что происходило до этой ночи, до этого мгновенья, делалось с одной целью: спасти вам жизнь. Ваша жизнь бесценна. Чтобы встретить свою судьбу, вы должны вернуться в Таллинор живыми и невредимыми.

Дети переглянулись. Кажется, они подали друг другу какой-то знак, но Соррель этого не поняла. Скорее всего, им хотелось поговорить наедине, поэтому она извинилась и ушла собирать вещи.

Однако когда она покинула комнату, Гидеон и Лаурин поняли, что не в силах произнести ни слова. То, что здесь произошло, просто не укладывалось в голове.

Ярго пришла на выручку.

– Хотите, я расскажу вам про вашего отца?

Брат и сестра обернулись. Они не ожидали подобного предложения. Теперь голос женщины-призрака уже не был сонным, в нем появилась беспечность, а его переливы напоминали звон стеклянных нитей на ветру.

– Конечно, – откликнулся Гидеон. Он был рад, что разговор наконец-то начался.

И Ярго рассказала. Пока Соррель копошилась в своей кухоньке, напевая себе под нос, Ярго рассказывала детям все, что могла рассказать об их отце – таком рослом статном, самом красивом из всех жителей Таллинора. Лаурин не удержалась и прыснула.

– Ты говоришь так, словно потеряла голову, Ярго.

– Так и есть. Я люблю его всем сердцем… – она услышала печаль в своем голосе и поспешила сменить тему. – Я говорила, что у него есть ручная птица?

Увидев, как они качают головами, она рассмеялась.

– О, это великолепный сокол. Его зовут Клут, и он умеет творить волшебство… хотя я толком не пойму, как ему это удается. Я знаю только, что он – один из десяти Паладинов, защитник вашего отца.

Кажется, Гидеон не слышал ее последних слов. Он напряженно размышлял.

– Ярго, ты думаешь, что мы непременно должны вернуться вместе с тобой?

– Я знаю, что ваш отец очень любит вас, Гидеон, – строго ответила посланница. – Поэтому я уверена: без крайней надобности он никогда не стал бы просить вас вернуться. Он никогда бы не стал подвергать вас опасности ради собственной прихоти.

Тут в комнату на цыпочках вошла Соррель, и Ярго замолчала. Старушка торжественно посмотрела на нее, потом на детей. Гидеон снова переглянулся с Лаурин, взял сестру за руку и коснулся губами ее запястья.

– Если Лаурин согласна, мы отправимся в Таллинор.

Лаурин стало страшно. Теперь ей придется решать за двоих, а она совершенно этого не хотела. Но Гидеон смотрел ей прямо в глаза. Какие они у него удивительные – огромные, темно-голубые… Что он пытается ей сказать? Девочка прижала его руку к своим губам – так ее учили выражать почтение.

– Сомневаюсь, что у нас есть выбор. И я терпеть не могу переписывать рукописи! Так что я согласна.

Если бы у Соррели упала с плеч настоящая гора, она бы не почувствовала бы такого облегчения.

– Спасибо вам… – она на миг смолкла и подошла к сундуку, который стоял в углу комнаты.