Амадор явно зашел в тупик и страшно не хотел в этом признаваться, хоть и знал, что Кокрен отнесется с пониманием. Амадор был более или менее знаком с Тиби уже лет десять и считал, что этот король преступного мира обладает выдающимся умом и вкусом. Он никогда не восхищался Тибуроновым богатством – среди американцев, чью собственность он охранял, было более чем достаточно богатых простаков, – но слегка завидовал его непревзойденным талантам в организации крупных сделок, которые дали Тиби возможность расстаться со своим грязным прошлым. Поиски Мирейи служили для Амадора очередным доказательством ума Тиби: женщина явно исчезла с лица земли, словно кто-то (отнюдь не ангелы) вознес ее живой на небо. Ее убрали. Стерли. И ни в одном из надежных источников, имевшихся в распоряжении Амадора, не нашлось ни крупинки улик, говорящих, куда она могла деваться. Амадор не удивился бы, узнав, что ее бросили в какую-нибудь бездонную выработанную шахту или что она лежит в мешке с грузом на дне горного озера. Так он и сказал Кокрену однажды вечером, когда они слишком много выпили, а тот лишь каменно кивнул в ответ.

Легенда Кокрена скоро начала себя изживать. Они объездили всевозможные ранчо, выставленные на продажу, выслушали все заманчивые речи всех членов кинематографической комиссии о привлекательности Дюранго для киносъемок, посетили все древние, покрытые подлинной пылью веков съемочные площадки былых времен – жутковатое занятие, когда узнаешь старые фильмы и прошлое, размеченное этими фильмами, возникает из своеобразного туннеля. Они побывали на идиотской коктейль-парти, устроенной киношниками на одной из съемочных площадок, с оркестром марьячи и роскошным фуршетом. Спиртное текло рекой, и campesinos с любопытством наблюдали с безопасного расстояния. Актриса-модель разозлилась на равнодушие Кокрена – по ее мнению, деланое. По дороге домой Кокрен мрачно предложил Амадору поехать в Тепеуанес и расстрелять Тиби из охотничьего "ругера", который всегда лежал у Амадора в машине. Кокрен сказал, что весело будет смотреть, как эта сволочь подпрыгивает и скачет, в то время как половина его головы разлетается на отдельные кусочки мяса.

– Тогда ты ее никогда не найдешь, – сказал Амадор.

– Ты прав, друг. Я просто фантазирую. Я вижу его лицо в скрещении нитей прицела, притом что мне совершенно не хочется его убивать. Я хочу забрать ее. Вот и все. Чего проще.

– Если она жива.

– Я бы попросил тебя не затрагивать больше эту тему.

– Прости, друг.

Амадор улыбнулся, видя, как он взял под мышку жареного поросенка, нетронутого на шведском столе, и отдал его за забор старому пеону. Сегодня ночью старик радостно объестся до полного несварения желудка.

Через несколько дней Амадор сказал, что пошли пересуды из-за длительного пребывания Кокрена в Дюранго. Они сидели у бассейна, попивая кофе, и пытались придумать какой-нибудь новый план; остаток денег, предназначенных на взятки, ушел напрасно – бывшей бандерше, которую проследили до Масатлана. Поверив сплетенной ею истории, они с надеждой поспешили в Сакатекас по указанному адресу, в омерзительно грязный притон. Эта поездка все время всплывала в памяти кусками; полукомический кошмар, убийственная вылазка ряженых в трущобный переулок.

Когда они наконец добрались до борделя, Кокрена уже было не остановить. Амадор держал бандершу и двух вышибал в едва освещенном коридоре, а Кокрен в это время методично выбивал дверь за дверью, в состоянии белой ярости, так что револьвер, который он наводил на обитателей борделя, пугал их больше обычного: его держал берсерк с глазами, налитыми кровью.