— Любопытно! Уголовное дело номер… Возбуждено 29 августа по статье 132 УК РФ. Мера пресечения — подписка о невыезде. Ну кто бы мог подумать! А такой скромный мальчик. Ай-яй-яй, нехорошо!

Миша опустил голову.

— Стыдно? Вижу, что стыдно. А чего сам не рассказал?

— Вы об этом не спрашивали.

— Так я много о чём не спрашивал. Ну, колись, чего натворил. «Насильственные действия сексуального характера». Кого насиловал, поэт? Свою музу? Она не давала вдохновения добровольно?

Миша покраснел и продолжал молчать. Акулов посмотрел на Сазонова:

— Спасибо. — Подразумевалось: «Можешь идти».

Намёк был Шуриком понят:

— Я пока больше не нужен?

— Пока нет.

— Так, может, поеду? Если что — я на трубке.

— Езжай, дорогой.

Сазонов вышел, и Андрей снова обратился к задержанному:

— Миша, ты же понимаешь прекрасно, что уже завтра утром я прочитаю твоё уголовное дело. Чего ты хочешь добиться молчанием? Меня разозлить? Смотри не переусердствуй. Видишь котлован за окном? Ещё недавно на этом месте стоял дом, в который меня не захотели пускать…

— Это была голимая подстава.

— Да что ты говоришь! Давай-ка с этого места поподробнее. Мне хочется знать твою версию…

Версия Миши не отличалась оригинальностью. Большинство преступников, попавшихся на домогательствах и изнасилованиях, придерживаются подобной канвы, стремясь оправдать свои действия.

В конце августа Михаил бухал в кабаке. Компания состояла из нескольких человек. Не друзья, а так, знакомые из числа местных завсегдатаев. У кого-то из них были деньги, то ли заработанные, то ли украденные, так что все накушались изрядно. Кто-то заснул в туалете, кто-то рухнул под стол. Самые сознательные расползлись по домам, а Миша ощутил зов плоти и свёл знакомство с какой-то девчонкой. Откуда она появилась, Миша не помнил, но вроде бы удалось сговориться. Каролина тогда как раз была на работе и не могла появиться дома раньше утра, так что Миша пригласил новую «музу» заглянуть в гости и полюбоваться коллекцией марок. Она ответила, что из всех марок предпочитает немецкие, номиналом по сотне, и эта фраза Михаила обидела. Обидела, видать, до глубины души, до селезёнки и печени, ибо ничего другого из разговора с девчонкой он не запомнил, даже в имени её теперь сомневался, только помнил, что оно какое-то простое, вроде Анюты. Ещё Миша помнил, что постоянно бегал к стойке бара звонить, проверяя, не появилась ли дома Принцесса — вдруг заболела или выступления раньше закончились. Звонил и корчил бармену рожи, делал большие глаза, предлагая разделить восторг от знакомства с Анютой. Бармен, кажется, фишку не просекал, и Михаила это задевало. Задетый, он выпивал рюмку водки и бежал к столику, где пил пиво, а потом опять вскакивал позвонить, кривлялся и выпивал… Куда и с кем ушла Анюта, осталось неизвестным, а Михаил очухался уже вне стен кафе, бредущим вдоль проспекта с бутылкой «Свинского специального» и лёгким бланшем под глазом. Бланш, конечно, портил настроение, но не так, чтобы сильно — ведь было понятно, что противник Михаила одним синяком не отделался, что он был низвержен и унижен и что пузырь пива, скорее всего, был преподнесён им в знак уважения. Поругав меркантильную Анюту, Миша рассудил, что без неё даже лучше. А вдруг бы Каролина застукала? В кабаке такой поворот казался невероятным, теперь же, слегка протрезвев, поэт был доволен, что не потащил ценительницу дойчмарок в гости.

Прямолинейное движение поэта по проспекту оборвалось в тот момент, когда он сунул руку в карман и обнаружил там сто рублей, которых не было прежде. Деньги придали мыслям новое направление. Разбогатев, Михаил продолжил путь «противолодочными зигзагами», высматривая какую-нибудь свободную жрицу быстрой любви.