— Почему ты так уверена, что я ошибаюсь? И почему ты считаешь Возрожденного действительно мертвым?

Алариста качнула головой, не поднимая глаз:

— Даже Говорящие сказали мне, что он умер. Что мы потеряли его. Что все пророчества останутся неисполненными. Но ты… они говорили, что ты…

Она вновь подняла голову и расправила плечи:

— Ладно. Они ошиблись. Как ошиблись и Тайные Тексты. У тебя нет никакой тайны, которая спасет нас. — Алариста повернулась к Кейт. — Но ты в этом не виновата. Ты еще молода. А юности трудно поверить в реальность смерти и в свое собственное бессилие перед лицом несчастья. «Старость молчит, а юность повелевает» — так, кажется, говорят? — Она поднялась. — Но если и жизнь наша, и весь этот мир идут к гибели, во всяком случае, я могу провести остаток жизни с Хасмалем. И обрести в этом хоть какое-то утешение.

Она повернула обратно к лагерю прежде, чем Кейт успела произнести хотя бы слово. Теперь Кейт оказалась лицом к лицу с тьмой — но не ночной, а куда более глубокой и жестокой, чем та, что укрыла собой все вокруг. Словно мановением руки Алариста уничтожила ее тайную надежду на то, что Возрожденный все еще жив. Но он умер, и обрушились все пророчества… об этом свидетельствовали Говорящие, это же подтверждали все разыскания Аларисты., и уверенность этой женщины-Сокола вогнала кол в надежды Кейт. Быть может, произошло это потому, что в отличие от Дугхалла и Хасмаля Алариста не боялась надеяться, не боялась верить в то, что на руинах будущего еще могут взойти новые семена. Она искала ответ на свой вопрос, и надежда привела ее к Кейт.

А потом, поделившись с Кейт своими чаяниями, она поняла, что упования ее зиждутся на факте, заведомо неверном, с ее точки зрения.

Кейт сомкнула глаза. Ее окружали запахи джунглей — сырой и густой аромат земли, плотский запах тления, тяжелое и приторное благоухание ночных цветов, мускусные испарения тел животных, с опаской пробирающихся мимо лагеря, устроенного людьми в их царстве. Не шевелился ни один листик, ночь выдалась тихой, словно сама природа затаила дыхание. Разомкнув веки, она огляделась. Над головой ее, в прорехах черного полога листвы светились холодные звезды — немигающие глаза слепых богов. Звезды глядели на нее, но не видели. Им было все равно.

Кейт ощущала пустоту в душе — там, где прежде крепилась протянувшаяся от нее к Возрожденному ниточка связи. Она мысленно прикоснулась к этой точке — так, как ребенком ощупывала место выпавшего зуба, проводя языком по краю оставшейся лунки, ощущая железистый привкус собственной крови, осторожно дотрагиваясь до раненой плоти. Она заставила себя признать правду…

Возрожденный погиб.

Она не ощущала его, а ему незачем было прятаться. Сама суть его никак не предполагала существования в секретном убежище, в то время как безутешные последователи льют слезы по поводу исчезновения своего вождя. Он пришел в мир, чтобы светить маяком. Чтобы научить всех людей мира иной, праведной жизни. И он умер прежде, чем сумел это сделать.

Но он не просто умер. Его погубили, и убила его собственная мать, ее кузина Даня. Кейт прикоснулась и к этой ране, кровоточившей в душе ее. Одна из немногих симпатичных ей кузин подняла руку на собственного ребенка. Отдала его тело неведомому злому созданию. И сама стала на сторону зла. Даня, сам факт существования которой так поддерживал Кейт, всякий раз когда она вспоминала о том, что все прочие члены ее Семьи уничтожены, теперь умерла для нее, как и душа ребенка, пришедшего, чтобы подарить миру свою бесконечную любовь.