В комнату в сопровождении рассыльного вошел посетитель. Это был славный малый лет сорока, одетый весьма скромно; на голове у него была фуражка с золотыми якорями, какие носили служащие парижского речного флота.

— Месье!.. Мадам!.. Ваш покорный слуга!

Казалось, сторож с пристани был сильно смущен…

— Господин Фандор, — наконец начал он, — вы, разумеется, меня не знаете, зато я о вас знаю очень многое. Я каждый день читаю ваши статьи в «Капиталь». Правда! Здорово вы пишете! Я своей благоверной так и говорю: «Господин Фандор описывает все эти преступления и истории, словно пишет роман с продолжением». Но, конечно, если вы и привираете немного, то что ж с того, каждый пишет, как может, не так ли?

Жером Фандор прервал комплименты своего почитателя.

— Конечно, конечно! — ответил он. — Но говорите же, что вас привело ко мне?

— О, я бы сказал, вещи совершенно невероятные! Так вот. Я как раз вчера читал вашу статью о том, что Жак Доллон, такой же живой, как и мы с вами, совершил побег, выбравшись на крышу Дворца Правосудия. Я про себя усмехнулся, поймите, дело в том, что я сторож на станции катеров Мост Пон-Нёф, и эти события происходили, так сказать, в моем районе. Итак, я как раз читал газету неподалеку от того места, где, как вы предполагали в статье, внутри сточного колодца крысы могли пожирать труп арестованного… Так вот, господин Фандор, я пришел вам заявить, что этого не было.

— Ну-ка, ну-ка! Что же вы видели?

— Ах, что я видел? Я видел, как улепетывал этот Доллон!..

При последних словах сторожа Элизабет, бледная как мел, резко оттолкнула стул, на котором сидела, и, сцепив руки в умоляющем жесте, бросилась к нему.

— Мадемуазель, — объяснил Фандор, — также пришла по этому делу, вот почему ее так заинтересовали ваши слова… Но вы можете сказать точнее, при каких обстоятельствах вы видели, как совершил побег Жак Доллон?

— Ну что ж, представьте себе, что вчера утром я поднялся чуть свет, чтобы проверить крепления плавучей пристани, которые в последнее время немного расшатались. В этот момент я заметил, как из отверстия сточного колодца, о котором шла речь в статье, выпал в воду какой-то крупный пакет. Правда, хочу вам признаться, что я был тогда еще в полусонном состоянии… Поэтому я сначала не обратил на это внимания, тем более, что из-за этого мерзкого дождя из отверстий сточных колодцев всегда падает всякая гадость. Но гляди-ка ты, через некоторое время я вижу, что этот пакет, вместо того, чтобы плыть по течению, устремился поперек реки, двигаясь прямо к противоположному берегу Сены?

— Ну, а что было потом? Что было после?

— А после, милая дамочка, это повернуло за арку моста Пон-Нёф, и я уже не знаю, что с ним стало. Но, как я сказал своей женушке, с которой болтал сегодня утром, пусть мне плюнут в лицо, если это не тот парень, сбежавший из тюрьмы. Говорю вам, он прыгнул у меня прямо на глазах в Сену и вплавь перебрался на другой берег…

Сторож сделал паузу, затем продолжил:

— Вот все, что я хотел вам сообщить, господин Фандор… Кто знает, может это пригодится для одной из ваших будущих статей… Не надо только говорить, что это я вам рассказал, не хочу неприятностей от начальства.

Элизабет Доллон уже ничего не слушала.

Повернувшись к Фандору, она смотрела на него радостными, блестевшими как от лихорадки глазами и еле-еле шептала:

— Он жив!..

Нет, Жером Фандор не мог допустить, чтобы у девушки появились напрасные иллюзии после рассказа, который наверняка произвел на нее сильное впечатление, но который тем не менее не имел никакого значения.

Он в нескольких словах поблагодарил сторожа пристани за полученные сведения и отпустил его.