Глава VII. Жемчуг и бриллианты

— Надин!

— Да, княгиня!

— Надин, посмотри там, который час? Молодая черкешенка, с черными, как смоль, волосами и стройной фигурой, легко вскочила со стула. Она уже почти вышла из умывальной комнаты, чтобы отправиться выполнять приказ своей госпожи, как та вновь ее окликнула:

— Нет, стой, не уходи, Надин, останься со мной.

Черноглазая черкешенка покорилась желанию госпожи, но, заглянув ей в глаза, удивленно спросила:

— Почему, княгиня, вы не захотели, чтобы я уходила?

— Ты что, не помнишь, Надин, сегодня же тот день… и мне страшно.

Княгиня Соня Данидофф, верная своим привычкам, возвратившись домой, принималась около восьми часов вечера, предварительно переодевшись, за легкий ужин, а затем перед сном, около одиннадцати, принимала теплую благоухающую самыми разными опьяняющими эссенциями ванну.

Прекрасная иностранка беседовала сегодня вечером со своей служанкой, вытянувшись в большой широкой ванне.

Было примерно одиннадцать часов с четвертью.

Княгиня Соня Данидофф, хотя и жила уже долгие годы в Париже, никак не могла решиться купить себе жилье и жить в своей собственной квартире. Обладая огромным состоянием, позволяющим ей тратить деньги, не ограничивая себя в расходах, она предпочитала жить на американский манер, просто устроившись в одной из тех роскошных гостиниц, что чуть ли не ежедневно вырастали в районе площади Этуаль.

Обслуживал ее многочисленный штат вышколенных слуг, но особое предпочтение она отдавала хорошенькой черкешенке по имени Надин, которую она привезла с собой из отдаленных уголков южной России.

Надин, маленькая дикарка, сначала была напугана беспрерывным движением большого города и всякими достижениями цивилизации, которые приводили ее в ужас, но затем постепенно привыкла к своей новой жизни. По мере того как восточная служанка подрастала, княгиня Соня Данидофф все больше приближала ее к себе.

Сейчас она стала первой горничной княгини, единственным человеком, которому не только позволялось, но и в чьи обязанности входило присутствовать при ежедневных купаниях великосветской дамы.

Это была одна из старых привычек княгини, вот уже на протяжении многих лет она никогда ей не изменяла. И всегда рядом с ней должна была находиться служанка, в настоящее время это место занимала Надин.

Обычно очаровательная иностранка не требовала, чтобы с ней постоянно оставались в ванной комнате, но сегодня вечером Соня Данидофф, более нервная и более беспокойная, чем всегда, не позволяла Надин отойти ни на секунду. Она не узнает, который теперь точно час, ну и ладно. Более того, ее совсем не волновало, опоздает она или нет на бал, который устраивал в ее честь сахарозаводчик Томери, даже наоборот, ее более позднее появление украсит собравшееся общество и явится кульминацией вечера.

Соня Данидофф произнесла эту фразу «сегодня же тот день…» с таким искренним волнением, что черкешенка Надин, не выдержав, разразилась слезами.

Она хорошо знала, что скрывается за этой роковой фразой.

Служанка не забыла, что ровно пять лет назад, день в день, в тот момент, когда Соня Данидофф принимала ванну, перед госпожой возник таинственный незнакомец, который, испугав ее до смерти, удалился, прихватив с собой приличную сумму денег. Княгиня, наверное, не придала бы значения этому банальному происшествию — кражи в отелях были делом довольно распространенным, если бы дерзкий бандит, проникший в ванную Сони Данидофф, не был бы никем иным, как загадочным и неуловимым Фантомасом, чья мрачная слава с тех пор еще больше возросла.

С того времени Соня Данидофф, принимая ванну, не могла не вспоминать о Фантомасе, и каждый год в тот день, когда произошло разбойное нападение, она испытывала ужасный, безумный страх, представляя себе, что бандит может снова появиться перед ней и что на этот раз он будет беспощаден.