К ее удовольствию, этого не случилось: она видела, как страдальчески дрогнули губы Хью, когда его вынули из петли, сорвали с него одежду и бросили на скамью для дальнейших истязаний.

Вот он, подумала она с удовлетворением, тот, из-за кого я была так унижена, кого предпочли мне, законной супруге… Кто лишил меня на долгие годы спокойствия, заставил уехать из Англии; кто намеревался окончательно отобрать у меня мои законные права. Вот он, распростертый передо мной, ничтожный, почти уничтоженный… Понесший то, что заслужил…

Однако полного удовлетворения местью не наступило. Ей хотелось, чтобы всем было видно и слышно, как он мучается, как страдает. Но он молчал. Лишь один раз до ее ушей донесся легкий стон – однако все равно это не были громкие мольбы о помощи, о прощении.

Изабелла нашла руку Мортимера, сжала ее. Он ответил на пожатие. И оба подумала об одном: хорошо бы прямо сейчас очутиться в доме, на постели… Но приходилось ждать…

Да, такого конца для Диспенсеров они страстно желали, об этом мечтали многие месяцы и годы…

Теперь оставался король.

ЭДУАРД

1. БОЛЬШЕ НЕ КОРОЛЬ

Эдуард почти оцепенел от горя. Почему, о почему жизнь так жестока к нему? За что? Сначала отняла Гавестона, теперь – Хью. Отчего любовь, его искренняя, подлинная любовь приносит одни несчастья?

А что будет с ним самим дальше? Ему не хотелось об этом думать.

Его отвезли в замок Кенилворт. Кузен Генри Ланкастер посетил его и сказал, что рад приветствовать короля в качестве своего гостя.

Генри смотрел на него с нескрываемым участием. Странно, но казалось, что тот вполне понимает и разделяет чувства короля.

– Не бойтесь, милорд, – сказал он, – я не причиню вам никакого вреда.

Не удивительно ли слышать подобные слова от своего подданного? Эдуарду полагалось бы испытывать гнев, страх, удивление, но ничего этого не было. Только одна мысль: Хью мертв. Они его убили… Больше никогда я не увижу его… Нигде и никогда…

Он лежал на роскошной постели в комнате, специально приготовленной для него. Знал, что возле дверей стоит стража. Значит, он пленник. Он, король, – пленник! И чей? Собственной жены! Не забавно ли?.. Нет, чудовищно!

«О, Изабелла, Изабелла, – думал он. – Никогда я не понимал тебя достаточно хорошо. Все эти долгие годы ты была такой мягкой, такой податливой. Ты родила мне детей. Ты терпеливо ожидала, когда я сочту возможным обратить на тебя внимание, разделить с тобой ложе… Красавец и умница Гавестон так и не разгадал твоих подлинных мыслей. Мой дорогой Хью обнаружил их слишком поздно. И я долго не хотел ему верить… Теперь у тебя любовник – Мортимер, мой заклятый враг… О Изабелла, Изабелла…»

Она оказалась точь-в-точь такой, как ее отец, Филипп Красивый, кто был безжалостен, неумолим, мстителен, кого все вокруг боялись, пока он не очутился на смертном ложе, куда привело его раньше времени проклятие тамплиеров и где он был беспомощен, жалок и несчастен. Его наследники тоже получили свое – расплачивались за грехи отца.

Изабелла так же безжалостна, неумолима, мстительна. И она меня ненавидит. Что же они с Мортимером придумали для меня?.. Увидим, остается только ждать…»

Шли дни. Генри Ланкастер часто заходил к нему – неизменно любезный, со смущенным видом, словно все время хотел сказать: «Не моя вина, милорд, что вы находитесь здесь, под охраной, я всего лишь выполняю приказание…» Но он не произносил этого.

Ланкастер, да и не он один, понимал, что оскорблять короля неумно и небезопасно; как бы низко тот ни пал, кто поручится, что в один прекрасный день все не возвратится на круги своя и король не обретет снова власть?

Эта мысль зачастую приходила в голову Эдуарду.