Конференц-зал был полон, когда мы пришли. Можно было встать только сзади. На мгновение я подумала, что смогу уползти обратно в кровать, но Рори занял для нас места. Мойра села рядом с Рори, а я между Гордоном Фэйеруэтером, который, очевидно, решил все же посетить эту сессию, и Сетом Коннелли, экспертом по ронгоронго. Альберт Моррис, Джудит и Льюис Худ, Эдвина, Энрике и Ивонна сидели сразу за нами. Я надеялась, что Гордон не начнет кричать во время выступления Робинсона, поскольку на сегодня переживаний мне уже хватало, и моя голова начинала болеть. Над левым глазом начало ныть, и, когда камера с сопровождающим ее прожектором захватила в кадр толпу, мне пришлось прикрыть глаза. К тому же я чувствовала себя неуютно в середине ряда. В другом здании был еще один конференц-зал, побольше этого, и я никак не могла понять, почему его не использовали. Как глупо с моей стороны! Совершенно ясно, что я никогда бы не достигла успехов в связях с общественностью, потому что, как только я упомянула об этом Мойре, она заметила, что зал казался набитым до отказа.

Примерно через пятнадцать минут после назначенного срока свет в зале приглушили, что было облегчением, хотя и временным, и Джаспер Робинсон появился из-за кулис, сопровождаемый музыкой, напоминавшей гимн. Я вяло подумала: «Уж не угодила ли я по ошибке на какое-то собрание по возрождению веры?» Робинсон, подпрыгивая, поднялся по ступенькам к микрофону, он улыбался и махал, как проповедник, руками (или он мне напомнил кандидата в президенты?). Я не могла решить. Мойра начала хихикать, Гордон Фэйеруэтер поднял глаза к небу в надежде найти там поддержку, а Рори, уставившись на свои ботинки, покачал головой от удивления. Мне захотелось расстаться с содержимым желудка.

Помещение, возможно, и было небольшим, но экран на одной из стен был огромным, как и голова Джаспера Робинсона на его фоне. «Ну, прямо рок-концерт», — решила я. Не пародия на предвыборную кампанию, не религиозное собрание. Рок-концерт. И я оказалась права, потому что как раз в этот момент появилась группа танцоров в традиционных одеждах Рапа-Нуи, им помогали музыканты и две поющие женщины. Джаспер покачивался и хлопал в такт музыке. Я огляделась. Все, за исключением Рори, Фэйеруэтера и меня, казалось, подхватили ритм. Даже Мойра улыбалась, но она, возможно, просто смеялась над абсурдностью происходящего.

Затем разогрев публики закончился так же быстро, как и начался, и танцоры, которые, кстати, великолепно выступили, даже если контекст и был несколько странным, исчезли со сцены. Помню, я подумала, что, когда мне полегчает, я, возможно, захочу посмотреть это выступление еще раз. На большом экране появилась фотография с изображением моаи, а поперек нее надпись «Рапа-Нуи: тайна раскрыта».

— Добрый вечер, дамы и господа, коллеги и те, кто любит знания, — начал Робинсон. Раздались аплодисменты. Полагаю, никто в зале не был готов допустить, что он ненавидит знания. — Сегодня здесь я представлю на ваше суждение мою последнюю работу над тайной моаи Рапа-Нуи. — Он снова сделал паузу, и в зале снова раздались аплодисменты. — Мне бы хотелось начать с небольшого вступления к моему докладу.

На экране появилась фотография улыбающегося пожилого мужчины в голубой рубашке и шляпе от солнца.

— Мне посчастливилось работать с недавно покинувшим нас Туром Хейердалом, — сказал Джаспер. — Он был моим вдохновителем на протяжении всей моей жизни. Он был не просто археологом, как многие в этом зале любят отмечать, им двигала яростная приверженность своей работе. И сегодня его смерть — невероятная утрата. Остров Пасхи, я знаю, был очень дорог ему. Он верил, как большинство из вас знают, что моаи острова Пасхи были высечены людьми с континента Южной Америки, людьми с высоко развитыми навыками работы по камню, и представителями той утонченной культуры, что создала величественные города в Перу и Боливии.