Она вышла из комнаты, прошуршав накрахмаленным халатом — деловитая, строгая, властная.

Болело сильно, но Бобу удалось кое-как подняться. Комната закружилась и остановилась. Новый приступ тошноты. Рядом с кушеткой, на стуле, лежало промокшее насквозь пальто, но Боб даже не стал пытаться надеть его. Неважно. Он взял пальто левой рукой, стиснул зубы, сопротивляясь яростной боли, атаковавшей его при каждом шаге, и двинулся к двери. За ней обнаружился длинный белый коридор и несколько стеклянных дверей. В конце коридора раздались громкие голоса, торопливые шаги — еще двух пострадавших несли на носилках. Его медсестра помогала каким-то мужчинам. Выход был свободен. Боб прибавил шагу, толкнул стеклянную дверь и перешагнул порог. Дождь еще не утих. От глотка воздуха на мгновение прояснилось в голове. В следующую секунду тошнота вернулась. Боль тоже не заставила себя долго ждать.

Только в начале второго Боб добрался до пивной в Чепеле. Народу было немного — с полдюжины бродяг да пара типов, похвалявшихся «удачным дельцем» в Вест-Энде. Саксби спал на скамье в углу. Боб передал ему сообщение. Мальчишка побледнел, и под глазами у него проступили темные круги — путь до Эдмонтона был неблизкий.

Боб проводил бегунка взглядом, потом его вырвало, и один из завсегдатаев отвел бедолагу в угол и дал выпить бренди.

К задней двери магазина Фриланда подошли со стороны Бишопсгейт, прокравшись по узкому переулку, который вывел их в тесный задний дворик. Дверь, как и следовало ожидать, оказалась довольно прочной и обитой к тому же железными пластинами. Однако в нескольких ярдах правее нашлась другая, подвальная, укрепить которую никто не озаботился.

Сам дворик был захламлен мусором, старыми ящиками, коробками и служил, похоже, свалкой для всего квартала.

Патрульный скрылся из виду, и они спокойно разгрузили кэб, после чего Эмбер шепотом отдал вознице необходимые распоряжения, и все прошли во двор. Операция заняла не больше двух минут. Ивэнс остался в самом конце Бишопсгейт, выбрав для наблюдения укромный, неосвещенный уголок, представлявший собой идеальный наблюдательный пункт. По расчетам Эмбера, у них оставалось десять минут, чтобы проникнуть внутрь до очередного появления полицейского.

Потайной фонарь высвечивал лишь крохотный кружок, но этого вполне хватило, чтобы взломать простенький замок с помощью ломика. Слабое место есть всегда, размышлял Эмбер. Некоторые ставят сейфы с мощной дверцей, но забывают укрепить заднюю стенку. Другие надежно защищают главную дверь, но выпускают из виду подвальную или верхнюю. Замок поддался легко, как женщина, сопротивляющаяся только для виду, и Эмбер толкнул дверь, которая устало заскрипела ржавыми петлями. Внутри стоял запах пыли, плесени и векового запустения.

Он посветил фонарем, осматривая помещение, — глаза быстро привыкли к темноте. Как и во дворе, здесь было полно хлама: пара больших упаковочных ящиков, пирамида деревянных коробок, груда картона, облезлая вывеска (ЗОЛОЧЕНИЕ, СЕРЕБРЕНИЕ И ГРАВИРОВКА В КРАТЧАЙШИЕ СРОКИ. СРОЧНЫЙ РЕМОНТ В ИСПОЛНЕНИИ КВАЛИФИЦИРОВАННЫХ МАСТЕРОВ), часть железной оконной решетки, которую сменили стальные ставни.

— Стань у двери, — шепнул Эмбер Францу. — И слушай хорошенько.

Жестом подозвав Петера и Клауса, он стал осторожно спускаться в подвал. Похожий на золотой соверен кружок света прыгал по балкам и перекрытиям.

Подвал был длинный и узкий. Едва сделав четыре шага, Эмбер обнаружил над головой то, что искал. В данном случае четыре крепких, образующих квадрат болта, указывающих на расположение железного основания, на котором стоял сейф. Один из немцев пододвинул ящик, и Эмбер, встав на него, открыл саквояж, достал самое большое сверло, передал фонарь Петеру и приступил к работе.