Неожиданно ударил яркий свет. Стен закрыл руками глаза и оступился, потом услышал крик Саргана, который, однако, резко оборвался. С бешено колотящимся сердцем Стен упал на землю и в отчаянии хотел поползти по узкой тропинке. Но тут она неожиданно кончилась, и его ноги зависли над пустотой. Ему, наконец, удалось зацепиться за край скалы и подтянуться, затем он, тяжело дыша, лег на живот. Разноцветные огоньки мелькали перед глазами, и он отчаянно закричал: — Сарган! Где ты?

Но ему никто не ответил. Позади кричали братья ордена Альбус Сунас, и их крики звучали все ближе, поэтому он поднялся, заморгал, нащупывая отвесную скалу рядом. Каждый неверный шаг означал верную смерть, на любом маленьком камне он мог поскользнуться и сорваться в пропасть. Наконец к Стену вернулось зрение, и он огляделся в поисках дирийца. Но тропинка перед ним была пуста, словно Саргана никогда и не было. В отчаянии Стен заглянул вниз, в пропасть. Густой туман мешал что-либо разглядеть. Из серых клочьев торчали темные деревья. Одного взгляда назад хватило, чтобы понять, что священники ордена уже близко, и Стен помчался дальше. «Падение вниз с отвесной скалы должно быть смертельным, — подумал Стен, — наверное, Сарган лежит с размозженной головой где-то внизу, в тумане не видно. Проклятье, мы же почти выбрались».

Но у него не было времени скорбеть, крики магов солнца подгоняли, и он бежал, уходя от преследователей, так быстро, как только мог.

50

Для Флорес дни тянулись медленно и спокойно, хотя вокруг развернулась бурная деятельность. Гонцы развозили послания по всем направлениям и снова возвращались. Ионна принимала послов, собирала своих соратников. Происходили беспрерывные совещания. Почти каждый день Деза принимала новые отряды воинов, но каждый раз это было небольшое количество легковооруженных влахаков. Очень мало кавалерии, очень мало запасов и очень мало оружия. Хотя Ионна, как и Висиния, непрерывно подбадривали людей и обращались к ним с речами, в городе и крепости воцарилось мрачное настроение. Да и отношения между двумя сестрами усложнились. Несмотря на то что они соблюдали вежливый тон в общении друг с другом, из разговоров с Висинией Флорес знала, что рыжеволосая больше не разговаривает с сестрой на личные темы.

Постепенно распространились слухи о новом оружии масридов, ветераны рассказывали истории о свирепости и жестокости отрядов Цорпада, и каждый день количество мрачных, серьезных лиц увеличивалось.

Дождь в конце концов закончился, хоть один плюс. Но ночью разразилась ужасная буря, которая, однако, затихла ранним утром. Флорес встретил ослепительный рассвет. Солнце светило сквозь облака, и наемница наконец вспомнила, почему она когда-то и вправду так любила Мардев. Юная влахака все реже возвращалась в мыслях к годам, проведенным на севере. Конечно, это могло быть следствием того, что для нее Мардев всегда был связан с мятежом и войнами. Но сам этот край — дикая, неукрощенная земля — трогал Флорес до самой глубины души. И хотя жизнь здесь была гораздо суровее, чем в долинах Влахкиса, но эта местность, с широкими лугами и величественными Соркатами, вершины которых терялись в облаках, поражала первозданной красотой. Рядом с этим величием природы любые человеческие устремления казались маленькими и незначительными.

Сейчас, осенью, Мардев был прекрасен. На лугах все еще цвели поздние цветы, солнце прогоняло холод с гор, который скоро опустится и обоснуется здесь до весны, накрыв долины глубокими снегами.

Флорес была предоставлена самой себе и часто выезжала за городские стены, чтобы не видеть приготовлений к войне, не чувствовать ее приближения. Но все же ей не удалось полностью избежать напоминаний о ней, хотя бы в разговорах. Первые сообщения лазутчиков были удручающими.