— Хочешь убить меня? Ты, бесполезный кусок мяса? — ледяной голос Цорпада разносился по залу, в то время как Тудас пытался вдохнуть воздух и в отчаянии колотил по рукам своего мучителя.

— Должен ли я тебя убить здесь и сейчас? — Цорпад, казалось, немного ослабил хватку.

Из сдавленной глотки мятежника вырвались нечленораздельные звуки. С выражением отвращения масрид отбросил противника, тот скатился вниз по каменным ступеням и замер, с трудом переводя дыхание.

— Уберите отсюда эту падаль и исполните приговор! — приказал Цорпад солдатам. — И прихватите этих двоих. Отведите в темницу, я потом решу, что с ними делать.

Взглянув на стражника, который лежал в луже собственной крови с судорожно подрагивающими ногами и руками, он добавил:

— Если это «потом» будет.

Затем он недовольно глянул на кровоточащую рану на своем правом предплечье и левой рукой прижал к ней край мантии. Лишь после этого он вновь удостоил внимания собравшихся, которые застыли в гробовой тишине, словно оглушенные происходящим.

— Мое объявление было прервано. Жаль. Но в любом случае так будет с каждым, кто замышляет против меня. Есть еще одна радостная новость: негодяй, разбойник, убийца и насильник Стен сал Дабран, которого мы так долго разыскивали, был недавно пойман и несколько дней назад отвезен в лес. В клетке. За это время его тело уже точно стало кормом для воронья.

Висиния в ужасе слушала эти слова, хотя сознание отказывалось их понимать. Неожиданно весь мир отдалился от нее, вся кровь отлила от сердца. Голова закружилась, в ушах зашумело так, что она уже не слышала возбужденный шепот в зале.

Единственное, что она еще была в силах понять, — это последние слова Цорпада, которые он произнес перед тем, как покинуть зал.

— Приведите даму Висинию ко мне, как только мне обработают эту царапину.

16

Огромный королевский зал сиял в свете бесчисленного множества ламп, пламя которых нагревало воздух, отчего Хродгард даже начал потеть. Слуги зажгли тысячи металлических масляных ламп, отблески которых играли на отполированных до блеска доспехах и оружии искусной работы, уходом за которыми у гномов постоянно занимались специальные слуги. Причем доспехов, которые были выставлены здесь, в королевском зале Ледмагхерс, вполне достаточно, чтобы вооружить целое войско. «И какое войско!» — благоговейно подумал Хродгард.

По левую сторону от него висели щиты и топоры пятерых братьев, которые защищали вход в Кровавый зал от атакующих орд остроухих в течение двенадцати дней и двенадцати ночей.

Справа стояли доспехи Бодварра, сына Бальдора, которого скальды до сих пор называли Убийцей эльфов. Считается, что на его молоте, пропавшем при битве у Тешвейга, к моменту смерти героя было уже девятьсот двенадцать насечек, каждая означала убитого эльфа. Остальные предметы также символизировали славное военное прошлое гномов; каждый доспех, каждый клинок являлся знаком их силы и триумфа, каждый представлял собой изделие безупречной красоты и наивысшего качества их искусства. Даже самые древние реликвии его народа выглядели так, словно их вынули из горнов всего несколько часов назад, дабы сеять смерть и разрушение врагам гномов.

С самого младенчества Хродгарду рассказывали о деяниях предков, и сейчас он знал истории и легенды о каждой секире или молоте, о каждом нагруднике или шлеме, выставленном в зале Ледмагхерс.