Стен и Друан беспрепятственно добрались до края леса, они ломились через кустарник на север. Какое-то время они молчали, но потом Друан неожиданно сказал:

— Мне жаль. Но этот свет… Он так ужасно жег!

Не глядя на тролля, Стен отмахнулся.

— Сейчас не место и не время обсуждать это. Сначала нужно добраться до безопасного места.

А в мыслях добавил: «И тогда я еще смогу все закончить». Возможно, все-таки с его стороны было ошибкой считать, будто он сможет контролировать троллей. Наверное, было бы лучше убить их и защитить от них людей. Но из-за странного онемения в голове и шума в ушах он не мог ясно мыслить. Одно лишь засело в его мозгу: им очень нужно укрыться понадежнее, люди из Орволя вполне могут захотеть поискать их днем.

18

Путь через анфиладу комнат, которая начиналась за большим залом, Висиния преодолела словно оглушенная. Она была не готова к тому, что Стен сал Дабран уже, быть может, мертв, и все еще была слишком ошарашена, чтобы вообще осознать эту ужасную новость. Через несколько мгновений она предстанет перед Цорпадом и должна выглядеть достойно, спокойной, сохранять самообладание во что бы то ни стало. Без сомнения, масрид почувствует и использует любую ее слабину.

Этого она не могла допустить, поэтому сделала несколько глубоких вдохов и попыталась сконцентрироваться на предстоящей встрече.

Маленький зал, в который она вошла, обычно служил для совещаний и встреч Цорпада с немногими избранными гостями. В центре помещения стоял тяжелый круглый дубовый стол, ножки которого имитировали львиные лапы. Стол был завален картами и какими-то документами. Вокруг располагались кресла, обитые красным бархатом, и один стул с высокой спинкой, покрытый богатой резьбой. Свечи в двух позолоченных канделябрах, украшавших стол, не горели, так как пока достаточно было и дневного света.

Стены зала были увешаны плотными гобеленами, изображавшими исторические и легендарные события. Особое внимание обращал на себя гобелен, на котором невероятно красочно и реалистично была представлена битва при Хаккаре, в которой масриды разбили войско дирийского императора. Кульминацией полотна было изображение Аркаса Диммину на жеребце, выделявшееся среди тяжелых кавалеристов, прорывающих линию обороны имперской гвардии.

Висиния с прямой спиной замерла у входа в помещение и молча разглядывала гобелен, не обращая ни малейшего внимания на мужчину, стоявшего спиной к гостье и лицом к высокому окну.

Рядом с рыжеволосой прокашлялся Байца, чтобы таким деликатным способом напомнить о прибытии посетительницы, но Цорпад, не оглядываясь, процедил:

— Я знаю о приходе дамы Висинии, Байца.

— Да, господин, — покорно ответил старик и покинул зал.

Висиния, казалось, была поглощена изучением гобелена. Время будто растянулось до бесконечности. Продолжительное молчание действовало на нервы. «Он этого и добивается, — думала девушка. — Я не должна дать ему запугать меня». Она изо всех сил сохраняла бесстрастное выражение лица и продолжала изучать гобелен.

После битвы, изображение которой она так тщательно изучала, войска империи отступили за городские стены… Они пытались просто отсидеться под защитой толстых укреплений. В течение несколько месяцев Аркас удерживал осаду столицы, пока император не заплатил колоссальную, почти невероятную контрибуцию, лишь бы войска масридов отступили. Даже сегодня, по прошествии двухсот лет, Аркас оставался в памяти поколений зловещим символом того, как слава считавшихся непобедимыми отборных войск была втоптана в грязь кавалеристами захватчиков.