Но врача вызывать не пришлось.

Юля хотела отпереть своим ключом, но дверь не отпиралась. Это было странно, художник никогда не оставлял ключа в двери. Забывчивый стал… Пришлось позвонить. Дверь открыла молодая миловидная девушка и приветливо пригласила Юлю:

— Вы, наверно, его помощница? Заходите, заходите, пожалуйста, не смотрите на беспорядок…

Еще с порога Юля увидела, что картин на стенах в коридоре нет, а пол в квартире заставлен большими картонными коробками.

— Простите, у меня руки грязные, такая пылища… — извинилась девушка.

— Он не велит пыль вытирать, — растерянно оправдалась Юля.

— Дядя, видимо, был своеобразный человек, — согласилась девушка.

Был…

Художник погиб в четверг, вскоре после ухода Юли. Куда-то вышел из дому, а на обратном пути, у самого почти подъезда, возле булочной-кондитерской, его застиг взрыв, один из множества, какие тогда происходили в нашей стране. И в пятницу его похоронили, здесь покойников не задерживают.

Хотя телевизора у Юли не было, она слышала от соседей об очередном теракте, и как раз в центре, но за своего старика не беспокоилась — он ведь практически никогда не выходил из дому.

— Он вам был дядя? — спросила Юля.

— Очень, очень далекий. И вот…

— И вы его совсем не знали?

— Представьте себе, не пришлось. И вот какой мне подарок сделал!

Юля видела, как восторженная радость на лице девушки лишь с трудом и ненадолго подергивалась налетом насильственной грусти.

— Но как же… Куда же это он пошел, зачем, он ведь практически никогда не выходил…

Пошел он, оказывается, к нотариусу. К нотариусу!

— Вот, посмотрите, — возбужденно говорила девушка. — Он это письмо написал моим родителям, когда они только поженились. Смотрите, «Дорогие Лолик и Хильде…» — лет, наверно, тридцать назад, меня еще и в проекте не было…

— И там сказано про квартиру? — спросила Юля.

— Представьте себе! «Когда и если будут дети, последние носители нашего имени…» И квартиру, и вообще все. И я решила никогда не менять фамилию, у меня братьев нет.

— Что же это он так долго собирался?

— Да, нотариус тоже его спросил, а он сказал — совсем забыл, но мне, говорит, на днях напомнили.

Да уж, напомнили, нашлись такие…

— И подумать только, какая удача, что он все-таки успел! Все подписал, заверил в самый последний момент… а то бы…

Да уж, удача… Девушка, видимо, от радости плохо соображала, что говорит.

— А я даже и не знала… была так занята своим, учеба, армия, заграница, опять учеба… знаете, искала себя… Ужасно жалко, но уже не вернешь. Вам, может быть, что-нибудь отсюда пригодится? Возьмите себе на память, что хотите. — Девушка показала на картонные коробки, набитые картинами. — Я все отсюда вывожу, все абсолютно, такая прекрасная квартира, но страшно запущенная, я все здесь сделаю иначе, вся жизнь моя пойдет теперь иначе! И лучше!

И девушка радостно засмеялась, но тут же смущенно прикрыла рот рукой.

Юля взяла себе первую попавшуюся картинку, какая поменьше, невразумительную и тусклую, и вспомнила, какие эти картины были веселые и светлые в первый ее день здесь. И пошла к себе домой в коммуналку, повторяя про себя со злостью, все тут себя ищут и находят, а не себя, так что-нибудь другое. И только ты, дура. Себя искать! Что толку искать то, чего не было и не будет никогда.

Поэт и врач

Один молодой поэт, юноша с блестящими глазами, заплетавший свои волосы в длинную косичку, которая красиво завивалась на конце, долго искал себе квартиру, и непременно с выходом в сад.