Белорусская родня приняла меня, моего сотоварища и, кстати, мои деньги хорошо. Был разгар лета, все они как раз собирались пожить на даче, так что мы двое остались сторожить городскую квартиру.

Вскоре я понял, что знаменитость — она и за границей знаменитость.

Однажды приятный женский голос позвонил мне на квартиру и попросил о встрече: дальняя знакомая моей родни, кое с кем они говорили после занятий.

Я согласился: был назначен точный день и час, на всякий случай мы обменялись номерами мобильников.

Девушка, которая позвонила в мою дверь буквально секунда в секунду, оказалась удивительно хороша собой: невысокая, тоненькая, будто ива, роскошные золотисто-рыжие волосы и глаза цвета «шторм на Балтике». Это в плане поднятых со дна водорослей и ила. Словом, романтическая героиня книги Короткевича о Чёрном Замке Ольшанском.

Однако при ближайшем рассмотрении она оказалась наполовину ирландских корней: как говорится, куда ни плюнь… И звали её Шевонн, то есть Иоанна. Шевонн Кеннеди.

Как мне тотчас дали понять, она осталась в Беларуси после прошлогодних гастролей группы «Lord of The Dance», когда танцевальные школы ирландского магического степа расплодились по всей стране.

— Я, Алексей Петрович, — говорила она, устроившись напротив меня в кресле, — танцовщица почти никакая. Держали… как это… для антуража. Как образец средневековой кельтской красоты.

Акцента в её русском языке почти не чувствовалось — только некое слабое дуновение. Скромности в способе выражаться — тоже.

— Ну, разумеется, — ответил я. — Всем белорусам известно, что настоящие ирландцы черноволосы и голубоглазы. И что глаза им как грязным пальцем вставляли — это если ободок вокруг радужки. А рыжее и изумруд — это исконные цвета сид.

При последнем слове мой лохматый приятель поднялся со своего стратегического места на кушетке и улёгся между нашими сиденьями, так что нельзя было сойти с них, не наступив на него.

— Как он великолепен, — тихо сказала моя ирландская фея. — В доме не замечаешь, пока не дойдёт до настоящего дела.

— Да, я ещё ни разу не видел, чтобы Сэт путался под ногами и, по сути, не слышал его голоса, — подтвердил я. — В этом он истинный борзой пёс. «Ку» ведь, по сути дела, борзые, хотя с ними идут на кабана, медведя или человека.

— Воины, — подтвердила моя гостья.

Подольститься нам не удалось: Сэт по-прежнему глядел на нас обоих с каким-то невнятным напряжением.

Потом она перешла к сути своей просьбы — начав издалека, что прилично женщине. Христиане-друиды, начиная со святого Патрика, были ретивыми миссионерами: ещё с дохристианских времен в Киеве было ирландское монашеское подворье. Один такой вестник посетил и Литву, заключил брак с некоей благородной девицей, оставил потомство и даже основал дворянский род. Из чего, по всей видимости, следовало, что монахом он не был.

— Это и являлись мои предки, — пояснила Шевонн. — Я не знаю, настоящее у них шляхетское родословие или легенда, которую привез с собой Колман Корк-Дуйбне, когда, потеряв жену, вернулся на родину и вступил в брак повторно. Однако на полях фамильной Библии отмечено, что Колман оставил потомкам некий скарб, для сохранности замуровав его под глыбами caislean… castle…

— Кастеля, — кивнул я. — Замка.

В общем, у красавицы, как оказалось, были лоскуты древних бумаг, планы на полусгнившем пергаменте и к тому же — навязчивая потребность пустить всё это в дело. Для того, собственно, и прибыла.

— Вы как никто знаете толк в поисках и в современном оборудовании, — сказала она.