— Так именно поэтому король Наварры приказал их обследовать? Чтобы проверить, действительно ли каготы «другие»? — спросила Эми.

— Да. Более того, хотя наука тех лет была крайне примитивной, королевские врачи все же, судя по всему, обнаружили синдактилию — сросшиеся или перепончатые пальцы — и другие доказательства того, что генотип каготов претерпел изменения в результате близкородственного скрещивания. И пришли к выводу, что каготы действительно отличаются от остальных людей весьма заметным образом. — Журналист перевернул несколько страниц своего блокнота. — Это открытие встревожило Папу Римского и его кардиналов. Та идея, что Бог мог действительно допустить существование Семени Змея, альтернативного человечества, людей, которые на самом деле не люди, выглядела настоящим проклятием. Она угрожала самой базовой католической доктрине — что человек сотворен по образу Божию. Разве мог Творец иметь два образа? Два типа детей? Разоблачение подобной правды могло не только оправдать наихудшие преследования христиан, европейцев, но и поставило бы под сомнение саму католическую теологию.

— Всю христианскую теологию, — уточнил Ангус. — Если уж на то пошло. Всю целиком.

— Да. И поэтому церковь постаралась положить конец преследованию каготов. По той же самой причине и испанская инквизиция решила остановить, прекратить сжигание баскских ведьм. Католические верхи желали, чтобы «хор христианского мира» звучал слаженно. Баски и каготы должны были вернуться в общее стадо. Однако были и такие церковники, которые фанатически придерживались философии проклятия Каина. В особенности таких было много среди низших клириков, местного крестьянства и в некоторых из наиболее суровых монашеских орденах вроде доминиканцев. Отчаянно желая избежать раскола, Ватикан согласился на компромисс. Относящиеся к этому делу документы — о сожжении ведьм и об исследовании каготов — не были уничтожены: их тайно разместили в древних архивах Доминиканского университета в Риме, в Ангеликуме. Несколько веков спустя их осторожно перевезли в новый монастырь в центре Франции.

— Построенный специально для этого, — вмешался Ангус, — и созданный архитектором, разделяющим некоторые идеи… как самое надежное место для всех этих документов. Ведь так?

— Да, — согласился Саймон. — Это здание — образец функциональности. И настолько обескураживающее, что сводит людей с ума.

Эми все так же смотрела в окно. Вязаный кардиган соскользнул с ее плеча, обнажив загорелую кожу, золотую, мягкую, нежную. Дэвид сосредоточил взгляд на дороге. Саймон снова полистал свои заметки.

— В 1907 году блестящий немецкий антрополог, молодой Евгений Фишер, приехал в заброшенную алмазную немецкую колонию в Африке, ныне Намибию. Он шел по стопам своего кумира, великого британского ученого, основателя современной евгеники, Фрэнсиса Гальтона. То, что обнаружил там Фишер, ошеломило его. Исследуя одно из койсанских племен — бушменов пустыни Калахари — и их ближайших родственников, бастеров, потомков бушменов и голландских поселенцев, Фишер открыл, что в весьма недавнем прошлом человечество, возможно, образовало новый подвид или даже вид.

Эми промолчала. Дэвид тоже промолчал. Ангус отстраненно улыбался. Саймон продолжил:

— Процесс образования видов — деление одного вида на два или несколько новых, — конечно же, является решающим для эволюции. Вот только этот процесс сам по себе плохо поддается определению. Когда именно новая порода или некая генетическая модификация организма превращается в подвид и когда его можно определить как действительно новый, самостоятельный вид? Генетики, зоологи и систематики до сих пор спорят на эту тему; но никто не отрицает того, что образование новых видов продолжается.