— Я никогда не читаю газеты, — сообщил Хосе, и его улыбка слегка угасла. — Но что это за новая загадка? Расскажите! Что еще вам нужно узнать?

Дэвид вопросительно посмотрел на Эми, а та пожала плечами, как бы говоря: «Вперед, почему бы и нет? Мы все равно уже здесь».

И Мартинес начал рассказ. Он изложил историю своего деда, церквей и наследства. По ходу рассказа достал из кармана и развернул карту, украшенную синими звездочками.

Атмосфера в коттедже мгновенно изменилась.

Фермина застыла у двери в кухню, погрузившись в сосредоточенное молчание. Старик нахмурился, глядя на старую бумагу. Хмурился он сильно, почти трагически. И выглядел… выглядел так, словно у него что-то отняли.

Пораженный впечатлением, которое произвел его рассказ, Дэвид положил карту на стол. И в комнате как будто сразу стало темнее; единственным ярким пятном остался мягкий белый лист карты.

Хосе наклонился и коснулся карты обеими руками. Несколько минут он как будто ласкал старую бумагу, исследовал пальцами синие звездочки, что-то бормоча себе под нос. Никто не решался пошевелиться.

Наконец Хосе поднял голову и посмотрел на Дэвида.

— Забудь об этом. Забудь, умоляю тебя! Забудь об этом. Тебе незачем узнавать что-то об этих церквях. Оставь себе деньги. Избавься от этой карты. Вернись в Лондон. Por favor.

Дэвид открыл рот… но так и ничего не смог сказать.

— Убери ее, — потребовал Хосе, возвращая карту молодому человеку. — Унеси из моего дома. Я знаю, что ты ни в чем не виноват. Но… унеси ее отсюда. И никогда больше не упоминай о ней. Никогда. Эта… карта… эти церкви… Это дорога в ад. Умоляю вас обоих — остановитесь!

Дэвид не представлял, что ему теперь делать. Жена Хосе старательно вытирала руки полотенцем, все так же стоя у двери кухни. Снова и снова вытирала руки, нервно и испуганно.

В напряженное молчание ворвался какой-то шум. Хосе Гаровильо посмотрел в окно; скрип гравия на дороге стал совсем громким.

К дому приближался красный автомобиль.

Эми испуганно прижала ладонь к губам.

— Ох, нет…

Хосе задохнулся.

— Нет! Я же не разрешал ему приезжать! То есть… виноват, я говорил ему, что ты будешь здесь, Эми, но просил его держаться подальше. Barkatu. Barkatu. Фермина!

Из машины уже выходил очень высокий человек, и ошибиться тут было просто невозможно: это был Мигель Гаровильо. Секундой позже он уже толкнул дверь дома и ворвался внутрь, высокий и дикий, — и уставился на Эми и Дэвида. А потом на карту. Что-то вспыхнуло в его глазах, и это было так же заметно, как тонкий шрам над его губой.

— Папа! — воскликнул Мигель с нескрываемым презрением.

Сын вскинул руку; на один кошмарный момент показалось, что он действительно готов опустить ее на Хосе, ударить собственного отца. Старик отшатнулся. Фермина вскрикнула. Черные глаза Мигеля обежали комнату; Дэвиду удалось заметить угловатые очертания кобуры под кожаной курткой террориста.

Фермина пыталась оттолкнуть своего сына подальше, но Мигель уже кричал на отца, на Эми и Дэвида — кричал по-басконски, и Дэвид не понимал его слов, одно только было абсолютно очевидным: звериная ярость. Хосе выкрикнул несколько слов в ответ — но как-то неуверенно, неубедительно.

А потом Мигель перешел на английский. Глядя на Дэвида. Его низкий злобный голос заставлял воздух дрожать.

— Убирайся к чертям собачьим отсюда! Тебе нужна эта шлюха? Так забирай ее! Забирай ее и это вот дерьмо и проваливай! Быстро!

Дэвид попятился.

— Мы собирались… мы хотели…

— В прошлый раз я тебя ударил.