И это, подумал Саймон, и есть самое замечательное в Лондоне: он дает надежду всему миру. Все расы съезжаются сюда. Но постоянно люди вроде этого смахивающего на ящерицу Фазакерли пытаются разделить человечество, снова и снова: разложить всех по отдельным коробочкам, заставить всех потерять доверие друг к другу…

Саймон без труда мог понять, почему людям не нравился проект «Карта генов». В нем ощущалось что-то неправильное, подавляющее расовое разделение человечества. И в то же время это ведь была просто наука, но, несмотря на все это, подобные исследования в состоянии спасать жизни. Парадокс смущал. И таил в себе вызов.

— Вот, — пробормотал Фазакерли.

Он наклонился к самой земле. Протянув руку, покрытую коричневыми «печеночными» пятнами, профессор что-то поднял. На его морщинистой старой ладони очутился красный муравей, желающий вырваться на свободу.

— Взгляните, мистер Куинн. — Он снова нагнулся к земле.

На плоских плитах известняка кружил настоящий водоворот. Бесчисленное множество черных муравьев толпились здесь, пытаясь окружить кем-то брошенный огрызок яблока.

Фазакерли осторожно опустил красного муравья в густую толпу его черных собратьев. Саймон наклонился пониже, хотя и чувствовал себя чуть ли не нелепо. Он гадал, не смеются ли над ними студенты, видя, как они вдвоем уставились на муравьев.

Фазакерли начал объяснять:

— Я уверен, вы должны счесть это достойным школьника с перепачканными чернилами пальцами. Однако это просто захватывающий процесс. Наблюдение.

Красный муравей, явно смущенный внезапным перемещением, поворачивал то туда, то сюда, потом выбрал направление к цветочной клумбе. Но дорогу ему преградили черные муравьи.

Саймон наблюдал.

Красный муравей натолкнулся на черного.

— А теперь… — пробормотал Фазакерли.

И в то же мгновение муравьи сцепились друг с другом. Черный ухватил более крупного красного за мандибулы. Красный ответил на атаку, перевернув черного на спину, — но на помощь уже спешил другой черный; и вот уже целая толпа собралась вокруг одинокого и напуганного красного муравья, и черные оторвали ему все лапы по одной, а потом отвернули и голову. Издыхающий красный муравей несколько раз дернулся и затих.

— Вот так, — сказал Фазакерли, выпрямляясь.

— И что? — спросил Саймон, тоже вставая во весь рост. — Что вот так?

— То, чему вы только что были свидетелем, представляет собой межвидовое соревнование.

— А поточнее?

— Жесточайшая конкуренция между близкородственными видами, которые занимают одну и ту же эволюционную нишу. Это просто разновидность дарвиновской межвидовой борьбы. Но очень деструктивная. Очень яростная.

Фазакерли направился к ближайшей скамье. Он сел на согретое солнцем дерево; журналист последовал его примеру. Старый профессор опустил морщинистые веки и подставил лицо солнечным лучам. А потом продолжил:

— Внутривидовая борьба может быть почти такой же жестокой. Конкуренция родственников. Комплекс Каина. Убийственная ненависть одного брата к другому.

— Хорошо… — Саймон несколько раз глубоко вздохнул, стараясь не думать о Тиме. Изо всех сил стараясь. — Хорошо, это я понял, и все это очень интересно. Спасибо вам. Но какое это имеет отношение к Ангусу Нэрну?

Профессор открыл глаза.

— Ангус был ученым. Он жадно искал истину, готов был принять самую горькую правду, такую, которую вы… обычные люди не примут или не смогут принять.

— И в чем состоит эта истина?

— В том, что вселенная не такова, как нам того хочется.