— Месяц назад моих родителей убили.

— Боже… — выдохнула Эми.

— Мне очень жаль, — пробормотал Дэвид.

Темные глаза девушки в упор уставились на Мартинеса.

— Потому-то я вас и впустила. Из-за вашей истории. Это очень печально. Я знаю, каково пережить такое. Я вам сочувствую.

— А как их убили?

— Застрелили.

— Но кто?

— Полиция никого не нашла. Полиция вообще ничего не делает.

— Ничего?

— Совершенно. Они… просто этим не интересуются. Chomage! Два человека убиты, а они никого не находят! Это incroyable. — Элоиза жадно глотнула из чашки. Чай Дэвида был еще слишком горячим, чтобы можно было его пить; но Элоиза, похоже, и не заметила температуры. — Их застрелили в машине. Взяли и застрелили! Может, это потому, что мы каготы? Мы не знаем почему. Вы сами видите, как я напугана. Я всех боюсь, даже полицейских. Каготов убивают.

Итак, тема была открыта: каготы. Дэвид напомнил о сайте в Интернете, и девушка нахмурилась.

— Это была идея отца. Дурацкий сайт! Последние каготы и так далее. Я ему говорила, что это опасно — открывать такой сайт! Я ему говорила, что он привлечет к нам внимание. Но они с мамой считали, что нам, каготам, хватит уже стыдиться, что это просто глупо — постоянно скрываться. И поскольку мы, возможно, остались последними, он хотел, чтобы мир о нас узнал. — Элоиза пожала плечами. — Он говорил, что кто-нибудь должен записать историю нашего народа. Каготы! Может, потому мои родители и погибли. N'est ce pas? С тех пор я постоянно держу наготове ружье. Отец охотился на голубей… теперь оно всегда заряжено. Они могут прийти и за нами. Мы последние из оставшихся в живых, я и моя бабушка. Только не думаю, что бабушку беспокоит, убьют ее или нет; она уже как будто умерла.

Дэвид, слушая девушку, чувствовал себя совершенно беспомощно. Что могло помочь ее горю? Дэвид хорошо знал, что значит быть сиротой, будучи единственным ребенком; он понимал это несправедливое одиночество, он знал эту внутреннюю тоску, это отчаяние. Ему хотелось помочь Элоизе; и он понимал, что помочь этой девушке невозможно…

Элоиза со сдержанной печалью кивнула в ответ на вопросы Эми. Она была такой хорошенькой и такой мрачной, что ее горе выглядело еще более острым.

— Да, я могу вам рассказать… Я знакома с историей. Отец учил меня с самого детства, он хотел, чтобы мы гордились своим прошлым. А не стыдились его. — Она склонила голову набок, к чему-то прислушиваясь; возможно, к движениям бабушки. Потом снова посмотрела на Дэвида. — Вот что я знаю. Вот что рассказывал мне отец. Мы, каготы, были… мы — народность. Уникальная раса. Впервые мы появились… это правильное слово? — нет, впервые мы упомянуты в документах примерно в XIII веке. В этих самых краях. Наварра и Гасконь.

Дэвид сделал глоток чая. Пристально вслушиваясь в каждое слово.

— А уже потом к нам, каготам, стали относиться как к низшей расе. Как к париям…

Эми перебила ее:

— Как к неприкасаемым?

— Да. В Средние века каготов отделяли разными способами… от обычных крестьян. Мы жили в особых районах городов — обычно на плохой стороне реки, на низкой, малярийной. — Элоиза снова сделала глоток чая и продолжила: — Следы таких гетто и сейчас можно найти в разных поселениях в Пиренеях, если захочется… вроде Кампани.

Дэвид энергично кивнул.

— Мы видели. Старые дома и развалины в Кампани.

— Да. Такие гетто называли каготериями. В Кампани — один из самых больших каготериев.

— А что еще? — спросила Эми.