Охотники устали, их руки уже не опускались с такой же силой, удары не имели прежней меткости, кровь ударяла им в голову, глаза налились кровью, в ушах шумело.

— Мы погибли!.. — прошептал граф.

— Не унывайте! — рявкнул Меткая Пуля, размозжив голову очередному индейцу.

— Мне изменяет не бодрость духа, нет, но силы, — ответил молодой человек задыхающимся голосом.

— Вперед! Вперед! — все повторял Серый Медведь, как демон носясь вокруг трех осажденных.

— Пора, Ивон! — крикнул Меткая Пуля.

— Прощайте! — вскричал бретонец и, размахивая над своей головой грозной палицей, ринулся в самую толпу индейцев.

— Идите за мной, граф, — продолжал Меткая Пуля.

— С Богом! Идемте! — ответил тот.

Они исполнили вдвоем маневр, на который отважился бретонец с противоположной стороны.

Трус Ивон в эту минуту, по-видимому, совсем забыл, что струсит, как он выражался; у него словно выросло сто рук, чтобы валить бесчисленных противников, то и дело возникавших на его пути, и прокладывать себе между ними широкий проход. На счастье бретонца большая часть воинов ударилась в погоню за более важной дичью, то есть за графом и канадцем, которые в свою очередь удваивали усилия, и так уже исполинские.

Все отбиваясь, Ивон достиг кромки леса шагах в трех или четырех от места, где были привязаны три их лошади.

Вероятно, этого-то бретонец и добивался. Как только он увидел себя на одной линии с лошадьми, то вместо продвижения вперед он стал отступать шаг за шагом, чтобы добраться до них.

Он не переставал отбиваться с той холодной решимостью, которая отличает бретонцев и делает их опасными противниками.

Внезапно, сочтя себя находящимся довольно близко к желаемой цели, бретонец нанес последний удар ближайшему индейцу, который отлетел на десять шагов с размозженным черепом, с разбега громадным прыжком вскочил на лошадь графа, стоявшую к нему ближе других, дернул поводья, отвязал их от камня, на который они были наброшены, вонзил шпоры в бока благородного животного и умчался как стрела, опрокинув по пути двух индейцев, которые смело бросились ему наперерез.

— Ура! Спасены, спасены! — крикнул он громовым голосом и скрылся в лесу, куда черноногие не посмели за ним последовать.

Краснокожие остолбенели от такой ловкой выходки и удивительного бегства.

Крик Ивона, вероятно, был сигналом, условленным с Меткой Пулей; едва охотник услышал его, как быстрым движением остановил руку графа, который замахнулся, чтобы нанести удар.

— Что вы делаете, черт побери! — вскричал тот, оборачиваясь с гневом.

— Спасаю вас, — холодно ответил канадец. — Бросьте оружие… Мы сдаемся! — крикнул он.

— Вы мне объясните ваше поведение, надеюсь? — вспылил граф.

— Будьте спокойны, вы сами одобрите меня.

— Ну хорошо, пусть будет по-вашему.

С этими словами граф опустил винтовку.

Индейцы, которых героический отпор охотников заставлял держаться на расстоянии, мгновенно кинулись на них, как только увидели, что белые безоружны.

Серый Медведь и Белый Бизон поспешили к месту всеобщей свалки.

Двое белых уже лежали на песке. Вождь вмешался.

— Вы мой пленник, граф, — сказал он, — и вы также, Меткая Пуля.

Граф презрительно пожал плечами.

— Посчитайте, чего вам стоит победа, — возразил охотник, указывая с насмешливой улыбкой на бесчисленные труппы, которыми была усеяна равнина.

Индеец сделал вид, будто не слышит его.

— Дайте честное слово, что не уйдете, господа, — сказал Белый Бизон, — и вас сейчас же развяжут и вернут вам оружие.