Выпрыгнув из пироги, Волчица крепко привязала ее к большому камню и, не обращая на нее больше внимания, большими шагами направилась к форту.

Было около шести часов вечера, меновая торговля с индейцами уже кончилась, краснокожие со смехом и песнями направлялись к своим бизоновым палаткам, между тем как наемники компании, собрав лошадей, неторопливо гнали их обратно в форт.

Солнце заходило за снежные вершины Скалистых гор и заливало небо багряными отблесками. По мере угасания дневного светила на земле сгущался мрак.

Песни индейцев, крики наемников, ржание лошадей и лай собак составляли странный хор, который навевал на сердце тихую грусть в этих дальних краях, перед лицом величественной природы, где во всем, в каждой мелочи незримо присутствовал перст Божий.

Волчица приблизилась к воротам форта в ту минуту, когда через них проходил последний наемник, гоня перед собой отставших от табуна лошадей.

На пограничных постах, где требуется постоянная бдительность, чтобы предупредить возможную измену, часовые с исключительной обязанностью обозревать безмолвные и пустынные равнины, расстилающиеся вокруг крепости на сколько хватает глаз, стоят день и ночь и неусыпно караулят, устремив глаза вдаль, готовые поднять тревогу при малейшем необычном движении людей или животных в этих бескрайних прериях.

Уже больше шести часов назад часовые заметили пирогу Волчицы; каждый ее шаг не остался незамеченным. Когда, привязав свою пирогу, Волчица подошла к воротам форта, она нашла их запертыми на запор — не потому, что лично внушала опасения гарнизону, но потому, что было строго запрещено без уважительного повода впускать кого-либо после захода солнца.

Волчица с трудом удержалась от движения неудовольствия, когда увидела, что ей придется провести ночь под открытым небом, — не потому, конечно, чтобы ей казалось страшным оставаться до утра на равнине, но по важным причинам, которые требовали ее немедленно входа в форт. Однако, не теряя надежды, она наклонилась, подняла с земли камень и два раза постучала в ворота.

Окошечко немедленно приоткрылось, и в отверстии заблестели два глаза.

— Кто там? — спросил грубый голос.

— Друг, — ответила Волчица.

— Гм! Это слишком неопределенно для такого позднего часа, — продолжал голос со зловещей усмешкой. — Кто вы такая?

— Женщина, белая женщина, как можно видеть по моей одежде и языку.

— Но сейчас слишком темно, чтобы я мог рассмотреть вас как следует. Если у вас нет более веских доказательств, то прощайте, ступайте своей дорогой. До встречи завтра на заре!

И говоривший сделал движение, собираясь захлопнуть окошечко. Волчица остановила его твердой рукой.

— Еще минуту, — сказала она.

— Да что вам надо? — воскликнул голос с досадой. — Торопитесь, я не собираюсь разговаривать с вами тут всю ночь.

— Я хочу только задать вам один вопрос и попросить об услуге.

— Ого! — продолжал голос. — Как вы шустры! Разве это совсем немного? Ну ладно, говорите, однако я ничего не обещаю.

— В форте ли теперь майор Мелвилл?

— Быть может.

— Ответьте, да или нет.

— Ну, да, дальше-то что?

Волчица глубоко перевела дух, сорвала с безымянного пальца правой руки перстень и подача его в окошечко своему неизвестному собеседнику, говоря:

— Отнесите этот перстень майору; я подожду здесь ответа.

— Гм! Берегитесь! Комендант не любит, чтобы его беспокоили по пустякам.

— Делайте, что я вам говорю, я отвечаю за все.

— Плохое ручательство, — пробормотал голос из-за окошечка, — однако попробую рискнуть… Ждите тут.