Мне не пришлось долго ждать. Сразу после того, как часы во дворе отбили третий удар, на порог упала полоска света, затем дверь тихо закрылась. Шорох одежды выдавал чье-то присутствие, кто-то приблизился к исповедальне, видно чтобы покаяться. Я опустил голову, не желая показывать свое лицо. Судя по звуку, принцесса встала на колени на молитвенную скамеечку рядом со мной. Помедлив немного, она вздохнула и сказала:

— Благословите меня, святой отец, ибо я согрешила. Последний раз я исповедовалась…

— Погодите, Кейт! Я не хочу выслушивать ваши признания! — взволнованно воскликнул я и откинул капюшон.

Она явно перепугалась. В полумраке я разглядел ее бледные щеки и удивленно открытый рот.

— Генри! — прошептала она. — Это же святотатство…

— Я не собирался осквернить тайну исповеди. Но боже мой, Екатерина, я должен был вас увидеть! Три года! Уже три года мне не позволяют видеть вас, говорить с вами и даже…

Склонившись к ней, я успокаивающе коснулся ее руки.

— Я… знаю, — кротко проговорила она с заметным акцентом.

Возможно, Екатерина плохо поняла мои слова.

— Но ведь мы обручены! И я несу за вас ответственность.

Трудно сказать, от кого я услышал эту фразу… уж определенно не от отца. Скорее, почерпнул ее в рыцарских историях, которые продолжал увлеченно читать.

— И меня огорчает, что вы так одиноки и живете в столь стесненных условиях.

Принцесса вспыхнула.

— Кто это вам сказал? — возмутилась она.

«Испанская гордость», — подумал я.

— Это всем известно. Говорят…

— Я не нуждаюсь в жалости!

— При чем тут жалость. Вы нуждаетесь в любви, моя дорогая Екатерина… — Я завладел ее руками. — А я люблю вас.

Она выглядела смущенной и явно испытывала неловкость.

— Мы должны уйти, — после долгой паузы проговорила она.

— Никто не найдет нас здесь. В нашем распоряжении еще целый час, — уверенно произнес я. — О, побудем тут немного! Расскажите мне… расскажите, что вы делаете, как проводите дни.

Она подалась вперед. Наши лица оказались совсем близко в теплом сумраке.

— Я… я молюсь. Читаю. Занимаюсь рукоделием. Пишу письма королю, моему отцу. И… — ее голос понизился до такого шепота, что я с трудом разобрал слова, — я думаю о вас, милорд.

От волнения я едва не заключил ее в объятия.

— Правда? И я думаю о вас, миледи.

Как жаль, что я не захватил лютню и мы не сидели в каком-нибудь славном местечке, где я смог бы спеть принцессе о своей любви. Я уже сочинил несколько лирических баллад в ее честь и хорошо разучил их.

— Я женюсь на вас, Кейт! — пылко воскликнул я, совершенно не имея права давать такое обещание. — Клянусь вам. При первой же возможности…

— Наша свадьба должна была состояться после вашего четырнадцатилетия. С того дня миновал уже год, — задумчиво сказала она.

Не мог же я рассказать ей о том ужасном «отречении», которое меня вынудили подписать.

— Да… знаю, — с запинкой признал я, — и тем не менее мои намерения серьезны… Король должен…

— Королю, очевидно, не хочется, чтобы вы обвенчались со мной. Мне уже двадцать лет, я бездетна… возможно, у него есть для вас иные претендентки.

Со стороны Екатерины было излишне жестоко говорить это мне, ее единственному стороннику и защитнику.

— С моей молодостью я ничего не могу поделать, миледи.