На самом-то деле первое, на что обратил внимание Борн, едва войдя на станцию, был откровенно искусственный, неестественный холод. Даже самыми холодными ночами в этом мире редко бывало так холодно.

Затянувшееся ожидание не тяготило ни одного из охотников, они были полностью заняты осмотром комнаты и ее содержимого. От внимательного Борна не ускользнуло почтительное молчание, с которым Кохома и уставшая, нетерпеливая Логан ждали, когда вожак обратит на них внимание.

Наконец Хансен нажал на кнопку телевизора и оттолкнул его от себя.

Экран на гибкой стойке захлопнулся, и Хансен повернулся к посетителям.

Правая рука его покоилась на подлокотнике кресла, а левой он потирал без конца потеющий лоб. Хансен выглядел уставшим. Он и был уставшим.

Управление этой станцией преждевременно состарило даже столь опытного и закаленного руководителя, каким был Хансен. Без конца что-то выходило из строя, а заменить было нечем, поскольку корабли с припасами не рисковали лететь сюда из-за боязни законов Церкви и Содружества. А если ничто не выходило из строя, то обязательно возникал какой-нибудь «немеханический» кризис. Возникало такое впечатление, что стоило кому-то из его людей ступить на поверхность этого Мира, как их тут же жалили, кусали, кололи и всяческим другим образом травмировали представители здешней флоры и фауны. Кроме того, Хансен до сих пор не оправился от потери продляющих жизнь экстрактов из древесных наростов и Цинг-Ана, единственного человека, который что-то об этом знал. «Эх, если бы только этот бедный маньяк не проявил такую тщательность в уничтожении своих записей». Известие о самоубийстве биохимика и сопутствовавшем ему уничтожении всего, что касается так называемого эликсира бессмертия, произвело тяжелое впечатление на начальство Хансена. Вообще, все вышло очень плохо. И все-таки Хансену удалось слегка улыбнуться, когда он осмотрел с ног до головы вернувшихся членов экипажа скаммера. Душевный подъем, вызванный возвращением Логан и Кохомы, был как нельзя кстати.

— Мы уж совсем смирились с вашим исчезновением, — сказал Хансен. — Я ушам своим не поверил, когда охрана доложила, что на краю леса стоят люди, — уголок его рта дернулся при воспоминании об этом. — Вы мне причинили столько неприятностей, знали бы вы. Теперь мне придется запросить обратно все бумаги, касающиеся вашей кончины, запросы о вашей замене и все такое прочее. Ох, и хлопот же вы доставите бюджетно-финансовому отделу.

— Ну, уж простите, шеф, — сказала Логан, улыбаясь в ответ начальнику.

— Ну, — выдохнул Хансен, откидываясь в кресле и складывая руки на брюшке. — А теперь рассказывайте мне, что это за аборигены пришли с вами.

— Они спасли нам жизнь, — ответила Логан, как само собой разумеющееся. — И боюсь, сэр, что никакие они не аборигены. Насколько мы можем судить, это потомки колониального корабля, который где-то заблудился и в конце концов застрял здесь. Они уже успели утратить память о своем происхождении, все знания времен Содружества и до Содружества и практически все технологические навыки. У них развился рудиментарный первобытно-общинный строй. А в результате наши друзья — Борн и Лостинг — совершенно убеждены, что они являются уроженцами этого мира.

— А вы совершенно убеждены, что это не так?

— Совершенно верно, сэр, — вставил Кохома. — Слишком много общих черт. Топоры, сделанные из того же сплава, из которого делают наши космические суда, и многие другое. Тот же самый язык, хотя у них и развилось собственное наречие. Та же структура семьи и…

— Да, да, — прервал его Хансен, махнув рукой.