– Воробушек… – снова скрип песка и звук сминаемой кожи курток. – Почему ты не сказала мне раньше? Нельзя же просто прятаться от него, ты не выдержишь!

– У меня нет выхода. Мы должны как можно скорее добраться к нему. А там…

– Он отпустит тебя?

– Да. – Алиса помолчала, и Юли сумела услышать в ее словах что-то еще, так и не произнесенное. – Все сложится, как должно. Надо лишь долететь.

– Хорошо. Тогда я посижу вместе с тобой.

– Нет. Иди, ты и так… летишь за двоих.

Лин усмехнулся:

– Это точно. Девочка старается, но в ней… в ней слишком много всего и слишком мало… нормальности.

Юли похолодела. В голосе парня было столько неподдельной усталости, что девушке захотелось выскочить наружу, перемахнуть уступ и улететь так далеко, как позволят крылья.

– Что поделаешь. Ей нельзя было оставаться в Городе. Ничего, только доведи ее до оазиса, а там…

– А там решим, да?

– Да.

Послышался шорох, и Юли воочию представила, как крепко обнимает Лин девичьи плечи, укрытые мужской курткой. А после в тишине холодной ночи послышался звук короткого поцелуя. Юли вся обратилась в слух, и ей показалось, что она различила, как соприкасаются растрескавшиеся от ветра губы парня и девушки.

– Я обещал, что буду рядом, воробушек. Так близко, как ты разрешишь мне, – хрипло прошептал Лин и шагнул в пещеру.

Когда он улегся рядом, Юли притворилась крепко спящей, чтобы до самого рассвета разглядывать каменный свод, вслушиваясь в ровное дыхание Вестников.

Юли сама уже не замечала, как плавно льется ее речь, она неотрывно смотрела на огонь, а в голове звучал скрипучий голос Феты. Это она рассказывала затихшим Вестникам старую сказку, знакомую всем с малых лет. Это она сидела у костра, грея замерзшие кости. И пусть самой Феты не было уже на свете – один только серый пепел развеялся над Чертой, – но память о ней жила в сердце каждого.

– Когда шаман уже отчаялся, а крылья его сковала ледяная корка, кошка, мирно спящая у него за пазухой, выпустила свои коготки. «Болван, – прошипела она, – если ты опустишься на землю, то никогда уже не взлетишь. Лети, не то погубишь нас двоих, а следом за нами снег покроет всех, кто еще прячется от него за высокими стенами. Лети, безумец!» и шаман летел…

Совсем измотанный однообразием долгого пути, на который он и вызвался-то, мечтая встретиться с опасностями безжизненного мира, Трой улетал далеко вперед, оставляя за спиной остальных Вестников. Он рассекал сильными крыльями жаркий воздух, но даже там, за линией горизонта, не было ничего нового.

– Будто все вымерло, – бурчал Крылатый, возвращаясь к товарищам.

– Я тебя удивлю, но и правда вымерло, – отвечала Сильвия, единственная, кто еще отзывался на его недовольство.

После этого Трой прицеплялся к кому-нибудь, сыпля шуточками, в надежде вызвать хотя бы смешок в ответ. Обычно его тирады прерывались шлепком по затылку, нанесенным родной рукой. Гвен переносила тяготы их томительного пути куда спокойнее брата.

Не делясь ни с кем переживаниями, она летела вперед, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям. Покой пустыни вызывал в ней смутное опасение. Ей виделось, будто кто-то прикрывает их ладонью, что больше целого неба над головой. И все бури пустыни, сталкиваясь с этой невидимой преградой, проходят стороной. И падальщики не рыщут под ними, и грозы проливаются вдалеке, а Серые Вихри злобно следуют по пятам, но приблизиться даже у них не хватает силы.