Но отец и мать единодушно отрицали это.

— Но на картинке совсем не так! — говорил я, мысленно восстанавливая в памяти ландшафт. Общий характер ландшафта и линия отдаленных холмов остались без изменения. Перемены же, которые я нашел, я называл вслух и указывал пальцем.

— Дом стоял вот тут, правее, а здесь было больше деревьев, много травы, много коз. Я как сейчас вижу их перед собой, и двух мальчиков, которые пасут их. А здесь, направо, кучка людей идет за одним человеком. А здесь… — я указал на то место, где находилась моя деревня, — здесь толпа бродяг. На них нет ничего, кроме рубища. Они больные. Их лица, и руки, и ноги — все в болячках.

— Он слышал эту историю в церкви или еще где-нибудь — помните, исцеление прокаженных в Евангелии от Луки? — проговорил миссионер с довольной улыбкой. — Сколько же там было больных бродяг, мальчик?

Уже в пять лет я умел считать до ста. Теперь я напряженно пересчитал людей и объявил:

— Десять. Все они машут руками и кричат другим людям.

— Но почему же они не приближаются к ним? — был вопрос.

Я покачал головой:

— Они стоят на местах и воют, как будто случилась беда.

— Продолжай, — ободрял меня миссионер. — Что ты еще видишь? Что делает другой человек, который, как говоришь ты, шел впереди другой толпы?

— Они все остановились, и он что-то говорит больным; и даже мальчишки с козами остановились посмотреть; все на них внимательно смотрят.

— А еще что?

— Это все. Больные люди направляются к домам. Они уже не воют, и у них не больной вид. А я все сижу на своей лошади и смотрю…

Тут трое моих слушателей залились смехом.

— И я взрослый человек! — сердито воскликнул я. И подо мною большое седло.

— Десятерых прокаженных исцелил Христос перед тем, как прошел Иерихон на пути в Иерусалим, — пояснил миссионер моим родителям. — Мальчик видел снимки знаменитых картин в волшебном фонаре…

Но ни отец, ни мать не могли припомнить, чтобы я когда-нибудь видел волшебный фонарь.

— Попробуйте показать ему другую картинку, — предложил отец.

— Тут все не так, — говорил я, рассматривая другую фотографию, протянутую мне миссионером. — Ничего не осталось, кроме горы и других гор. Здесь должна быть проселочная дорога. А здесь должны быть сады, и деревья, и дома за большими каменными стенами. А здесь, по ту сторону, в каменных пещерах они хоронили покойников. Видите это место? Здесь они бросали в людей камни, пока не забивали их до смерти. Я сам этого не видел, но мне рассказывали.

— А гора? — спросил миссионер, указывая на середину фотографии. — Не можешь ли ты нам сказать название этой горы?

Я покачал головой:

— У нее не было названия. Здесь убивали людей. Я видел ее не раз.

— На этот раз то, что он говорит, подтверждается крупными авторитетами, — объявил миссионер с видом полного удовлетворения. — Это гора Голгофа, Гора Черепов, называемая так потому, что она похожа на череп. Заметьте сходство! Здесь они распяли… — Он умолк и обратился ко мне. — Кого они здесь распяли, молодой ученый? Расскажи нам, что ты видишь еще?

О, я видел, — по словам отца, я так таращил глаза, — но упрямо качал головой и говорил:

— Я не стану вам рассказывать — вы смеетесь надо мной. Я видел, как здесь убивали многих, очень многих людей.