|
Геракл отправился в лес и несколько дней отыскивал льва, наконец нашел его и бросил в него стрелу; но лев не был уязвлен: стрела отскочила от него, как от камня. Тогда Геракл поднял на льва свою палицу; лев убежал от него в пещеру, имевшую два выхода. Герой загородил один выход, а другим подошел к зверю. В одно мгновение лев вскочил ему на грудь. Геракл обхватил льва своими могучими руками и задушил его, потом взвалил его на плечи и понес в Микены. Он пришел к Моларху в тридцатый день после своего отправления и застал его собирающимся принести заупокойную жертву по Гераклу. Тут оба совершили жертвоприношение Зевсу-спасителю и тем положили основание Немейским играм. Когда Геракл принес льва в Микены, Эврисфей при виде мощного героя и страшного зверя пришел в великий ужас и отдал такое приказание: отныне Геракл доказательства своих подвигов будет показывать с городских ворот.
Геракл должен был убить еще лернейскую гидру, страшную змею о девяти головах: восемь были смертны, средняя же бессмертна. Гидра была также порождением Тифона и Ехидны. Она выросла в лернейском болоте, близ источника Амимоны, и оттуда нападала на стада и опустошала страну. С мужеством в сердце Геракл отправился на эту борьбу в колеснице, которой правил Полай, мужественный сын Ификла. Когда прибыл он в Лерну, он оставил позади себя Иолая с колесницей и стал искать врага. Он нашел гидру в пещере, бывшей в одной скале, и выгнал ее оттуда своими стрелами; дело дошло до опасной борьбы. Зверь бешено бросается на него; но Геракл наступает на него ногой и держит его под собою; между тем как гидра длинным хвостом своим сбила ему другую ногу, Геракл своей дубиной смело стал наносить чудовищу удары по шипящим головам. Но Геракл не мог умертвить чудовища; вместо всякой отбитой головы вырастали из туловища две другие. К тому же явился еще другой враг: огромный рак морской, щипавший ноги Геракла. Геракл раздавил его и призвал к себе на помощь против гидры Иолая. Иолай занял часть ближайшего леса и горячими головнями обжигал раны, чтобы из них не могли расти новые головы. Наконец осталась только одна неумирающая голова: Геракл снял ее и похоронил возле дороги под тяжелой скалой. Потом разрезал он тело чудовища и стрелы свои омочил в ядовитую его печень. С тех пор стрелами своими Геракл стал наносить неизлечимые раны.
Керинейская лань. Эриманфский вепрь. Стимфалийские птицы
Третьим подвигом Геракла было доставление керинейской лани в Микены живой. То была прекрасная, посвященная Артемиде златорогая и медноногая лань, неутомимая и невероятно быстрая. Так как Геракл не хотел ни убивать ее, ни ранить, то целый год он гнался за нею до Гиперборейской страны и источников Истра и потом опять пригнал в Аркадию; наконец, утомившись долгой охотой, Геракл выстрелил в лань в то время, как она хотела перейти через реку Ладон, ранил ее в ногу и, схватив ее, положил на плечи и понес в Микены. Навстречу ему попалась Артемида с братом своим Аполлоном, стала упрекать его в том, что он поймал ее священную лань, и хотела ее у него отнять, Геракл оправдывался и вину свалил на Эврисфея, повелению которого повиновался, и Артемида успокоилась. Так живою принес он лань в Микены.
Когда Геракл доставил лань в Микены, Эврисфей поручил ему поймать эриманфского вепря. Этот вепрь жил на Эриманфской горе, между Аркадией, Элидой и Ахаией, и часто вторгался в область города Псофиса, где опустошал поля и губил людей. По пути на эту охоту Геракл перешел через высокие лесистые горы Фолос, в которых жили некоторые кентавры, с тех пор как они изгнаны были Лапифом из Фессалии. Усталый, голодный Геракл пришел к пещере кентавра Фола и радушно был им принят, ибо, хотя Фол был также получеловек и полуконь, как и другие кентавры, но он не был, подобно Хирону, так груб и зверски дик, как они. Он угостил Геракла вареным мясом, между тем как свою порцию съел сырой. Геракл, любивший после трудов и забот за трапезой выпить хорошего вина, изъявил желание выпить; но хозяин боялся открыть сосуд с вином, драгоценный подарок кентаврам от Диониса, находившегося у него на сохранении: боялся, что придут кентавры и в диком гневе своем нарушат гостеприимство. |