— Только не делай вид, будто двух слов связать не в состоянии! — проговорил котик. — Я-то хорошо знаю, на что ты способна. Ишь прикинулась мертвой, точно колорадский жук, которого взяли в руку.

Вернувшись со своей находкой домой, Микеш запер ее в шкаф.

На протяжении нескольких дней котик время от времени прохаживался с нею по комнате, чтобы трость к нему попривыкла, и лишь после того, как решил, что уже достаточно расположил ее к себе, вышел вместе с ней на прогулку. Трость вела себя примерно. У нее, видимо, и в мыслях не было убегать от Микеша: она не сделала этого даже в ту минуту, когда котик прислонил ее к стене и на какое-то время отвернулся. С тех пор Микеш окончательно поверил в доброе расположение трости и больше не запирал ее в шкаф.

Отныне котик не ступал без нее ни шагу. Он очень любил свою трость, потому что знал: ежели трость пожелает, она способна на многое. Хотя, впрочем, с того самого дня, как он ее поймал, трость еще ничем себя не проявила. Как-то ночью наш котик отправился на деревенскую площадь поболтать о том о сем со старым ночным сторожем Рабасом. В небе рыбьим оком светила луна, и звезд на нем было видимо-невидимо. Словом, была прекрасная, тихая, лунная ночь. Старик Рабас сидел на лавочке под липой и, чинно покуривая трубку, ждал, когда придет срок трубить одиннадцать часов. Он учтиво поздоровался с Микешем и тотчас освободил возле себя местечко, чтобы котик устраивался рядом с ним поудобнее. Поставив свою трость около тросточки сторожа, Микеш присел на лавку, и они разговорились о всякой всячине. Неожиданно Микеш замолчал на полуслове и навострил ушки.

— Что с вами, кум Микеш? — встревожился сторож.

— Мне вдруг почудилось, будто наши трости ворчат друг на друга, — ответил Микеш.

— Что вы такое говорите, кум Микеш?! Какие обиды могут быть у них между собой? Да и вообще, слыханное ли это дело! О господи! — И старый Рабас даже рассмеялся.

— Не торопитесь с выводами, дядюшка Рабас! Шут их разберет, эти трости! Во всяком случае, про свою я точно знаю, что она кроткая и не способна совершить плохой поступок, но вот ваша представляется мне этакой, я бы сказал, озорницей! Вон у нее какая ручка, клюв да и только, тюкнула им, наверное, мою по набалдашнику! — предположил Микеш.

— Ладно уж, я ее уберу! — проворчал сторож и переставил свою трость на другой край лавки. Некоторое время собеседники молчали, потом сторож возобновил разговор весьма серьезным тоном:

— Не подумайте только, кум Микеш, будто я вам не доверяю! Совсем недавно, кстати сказать, я сам был свидетелем довольно странного случая. Живет у нас дома егоза-кошка, самая что ни на есть обыкновенная и, в отличие от вас, кум Микеш, абсолютно неграмотная. Увидь ее посторонние, так сочли бы, пожалуй, за полную дурочку, однако это не так. Сижу я как-то ночью на прошлой неделе У себя на завалинке вместе со своей Котулкой. И вдруг мне чертовски захотелось спать. Я боролся со сном как мог, но не выдержал и задремал. И вот сквозь сон я отчетливо слышу, как Котулка говорит человеческим голосом:

«Хозяин, вам пора трубить двенадцатый час! Нынче пан староста не ложится спать, он хочет проверить, исправно ли вы трубите».

Глянул я на часы — и впрямь пора! Они показывали без пяти минут полночь. Схватил я в руки трубу и, выбежав на площадь, затрубил. И что бы вы думали, кум Микеш?! На другой день наш староста пан Чигак встречает меня, хлопает по плечу и говорит:

«Вы, Рабас, хорошо трубите, исправно. Вчера я в этом убедился. Вы честно заслужили новые сапоги».

С той поры, кум Микеш, я все прощаю своей Котулке.

Закончив свой рассказ, старик Рабас поднялся со скамьи и пошел трубить одиннадцать часов.