— О нет, — молвил черт, — все, что ты получила от меня до сего дня, ничего не стоит. Плату я потребую лишь, если ты пожелаешь большего.

— Но чего же я еще могла бы пожелать?

— Несравненной красоты, вечной молодости, богатства, счастья, замок с сотней окон и тридцатью башнями…

Юная Урсина, которая, повзрослев и снискав себе своею красотой и трудолюбием любовь земляков, была к тому времени бойкой девушкой, не побоялась спросить:

— И какова же будет ваша цена, Миланский черт?

— Как обычно, Урсина: твоя душа.

Девушка рассмеялась и сказала:

— Высока цена ваша, слишком высока!

Черт улыбнулся.

— Прежде чем отказаться, выслушай условия. — И, склонившись к ней, молвил ей на ухо:

Когда летом наступит осень,

Когда день обернется ночью,

Когда в воде вспыхнет пламя,

Когда с рассветом пробьет двенадцать,

Когда птица станет рыбой,

Когда зверь превратится в человека,

Когда крест повернется на юг —

Лишь тогда ты станешь моей.

Урсина трижды просила черта повторить условия и, убедившись, что все поняла верно, дала согласие.

Простившись с матерью, с братьями-сестрами, сродной деревней и с козами, она села в карету. Прежде чем достигли они цели путешествия, красота ее увеличилась во много крат. Всюду, где бы ни останавливалась карета, ее тотчас же обступали люди, непременно желавшие увидеть красавицу Урсину. Замок на холме, высоко вознесшийся над плодородною долиной, и вправду имел сто окон и тридцать башен с золотыми кровлями.

Миланский черт простился и исчез. Лишь раз в году навещал он Урсину, и та устраивала пир с музыкой и танцами. У черта были изысканные манеры, и он никогда не упоминал о заключенной меж ними сделке.

Но вот в один прекрасный июльский день…

Закончилась страница 82. Текст, начинавшийся на следующей странице, не имел никакой связи с предыдущими строками:

…и отблески пламени над долиной далеко видны были в ночном небе. А когда жители деревни на следующее утро копались в дымящихся развалинах замка, они не нашли ничего, кроме ожерелья Урсины, которое она надела в ту ночь для своего любовника.

Но с тех пор всякий раз, когда летом погода внезапно менялась и на пастбища начинал сыпаться снег, люди с опаской смотрели в небо и говорили: «Смотрите-ка, Урсина вытряхивает перину!»

6

Небо над Валь-Гришем мерцало словно внутренность морской раковины. Рассвет медленно обводил контуры горных вершин тонким перламутром. Забрезжила в предутренней дымке деревня в предвкушении первого безоблачного летнего дня этого месяца.

Было около пяти часов. Башня церкви Сан-Йон врезалась черным силуэтом в бледное небо. Механизм курантов с тихим шипением пришел в движение, и маятники колоколов соль и ми начали ритмично отбивать четверти: бим-бам, бим-бам, бим-бам, бим-бам. Им тяжело и торжественно вторил часовой колокол: бом… бом…

При первых ударах, отбивающих четверти, Соня стряхнула с себя остатки тревожного, сумбурного сна. Увидев темный просвет между полузадернутыми шторами, она закрыла глаза и принялась считать удары часового колокола. Бом… бом…

После шестого удара она застонала.

После седьмого откинула простыню.

После восьмого встала.

После девятого открыла окно и, ежась от утреннего холода, окинула взглядом подернутую сизой дымкой горную цепь.

Бом… бом…

Она насчитала двенадцать ударов. Потом из-за зубчатой вершины Пиц-Вуольпа блеснул первый солнечный луч.

На стоянке «Гамандера» Соня увидела джип с молочной цистерной.