Блондин двинул кулаком в плечо Влада.

– Ну, историк, молоток!

Беззвучно подошла Марина. Не бросая сигареты, взяла с ладони блондина монету, поднесла ее к глазам и с тем же каменным лицом положила ее на место.

Блондин ухватился за руку вахлака и вылез из ямы.

– Собери все, – сказал он ему, поднял глаза на Влада и показал стволом пистолета: – А ты становись на край обрыва.

– На край обрыва? – переспросил Влад, пытаясь говорить шутливым тоном. – Ты что ж, решил меня расстрелять?

Блондин медлил с ответом.

– Вообще-то ты мне не нужен, – произнес он, играя барабаном револьвера. – И она мне больше не нужна, – кивнул он на Марину.

– Но наша смерть ничего тебе не даст, – стараясь не терять достоинства, сказал Влад. Он с ужасом понял, что блондину, в самом деле, ничего не стоит убить их обоих, и от этой мысли у него взмокла спина.

– Зачем мне свидетели? – пожал плечами блондин.

Марина, похоже, не понимала, что происходит, утратив чувство реальности. Она сидела на траве недалеко от края обрыва, завернувшись в куртку, глядя перед собой ничего не выражающим взглядом. Состояние приговоренного к смерти перед казнью.

– Не дури, – сказал Влад, замечая, как слабеет его голос, и это испугало его больше, чем револьвер.

– Прости, историк, – цвиркнул губами блондин и стал пятиться спиной к яме, в которой вахлак старательно просеивал песок через пальцы.

Человек в силу своей врожденной жажды жизни никогда не поверит в неотвратимое приближение смерти. Все происходило слишком быстро. Влад был готов к любому развитию событий, но не мог вычеркнуть из них себя. Черт возьми, подумал он, ощущая спиной пустоту обрыва, а ведь этот идиот в самом деле может выстрелить.

Блондин поравнялся с ямой. Под его ногой хрустнули монеты, лежащие кучкой на расстеленном мешке. Он опустил голову, и в это мгновение Влад понял, что более удобного случая уже может не быть.

Он прыгнул в сторону, вытянув руки, как вратарь за мячом, зацепил Марину и, свалив ее с обрыва, кубарем покатился по песчаному откосу. Он потерял ориентацию, песчаный склон вращался вокруг него, как барабан с лотерейными билетами, подхлестывая ветками, ударяя камнями по спине и голове. В уши, рот и нос набилась омерзительная холодная каша, и, отплевываясь, кое-как прикрывая от ударов голову, Влад в конце концов налетел на полусгнивший, пустой внутри и упругий, как боксерская груша, ствол сосны. Он поднял голову и, тотчас потеряв равновесие, упал навзничь в шипованные, как колючая проволока, заросли ежевики. Склон, с которого он свалился, плыл перед глазами, кружился, и все же Влад сумел рассмотреть бегущую по песку Марину. Она делала огромные прыжки, ноги ее увязали в песчаных струях, она падала, вставала и опять бежала вниз.

Охая, вскрикивая, ломая ногами сушняк, она нырнула в спасительную плоть леса, где пули блондина уже не могли достать ее, и, прорвавшись через липкую паутину вьюна, упала на руки Владу.

Он тотчас закрыл ее рот ладонью и прижал к себе. Казалось, что два бешено стучащих сердца кинулись друг к другу, пытаясь прорвать тонкую перегородку.

В лесу было тихо. Сырой туман, наполняя до краев овраги, медленно выплескивался наружу. Эхо, пробиваясь сквозь фон чащи, донесло пронзительный крик птицы. Вверху, между тяжелых еловых лап, захлопал крыльями черный ворон, хрипло каркнул, и у ног Влада и Марины шлепнулась увесистая шишка, словно птица держала ее в своем клюве и выронила.

Марина пришла в себя, оттолкнула Влада и, раскрыв рот, прислушалась.

– Тихо, – негромко сказала она, но Влад сделал страшные глаза и снова закрыл ей рот.