– Простите, батюшка, – слабым голосом произнесла она. – Я только сейчас… только сейчас стала понимать, что… Ох, прижмите меня к себе, прижмите крепко!

Отец Агап, умирая от жалости к девушке, принял ее в свои объятия. Марина долго не могла оторваться от его груди. Потом она глухим голосом сказала:

– Меня кололи психотропными препаратами. И я все забыла!

– Негодяи!! – вскричал батюшка, дрожа от ненависти. – Антихристы!! Нелюди!!

– Не надо, – поморщившись, попросила Марина. – Это бесполезно. Здесь хоть из пушки стреляй – снаружи никто ничего не услышит.

– Но ты же видела?! – гневался батюшка, крепко сжимая плечи Марины. – Ты видела его, этого бессовестного разбойника?! Я узнал голос! Это же он! Он!

Марина, закрыв глаза, отрицательно качала головой.

– Нет, батюшка, нет! Я ничего не видела! Меня усыпили клофелином. Но мы не о том говорим. У нас мало времени. Меня скоро уведут отсюда.

– Как? – отшатнулся батюшка и опять крепко схватил Марину за плечи. Наверное, он причинял ей боль, и Марина морщилась. – Тебя уведут? Разве нас снова разлучат?

– Да, – жестко ответила Марина. – Меня впустили к вам только для того, чтобы вы убедились, что я жива и здорова. Не тратьте понапрасну время. Отдайте им манускрипт! Чем быстрее вы это сделаете, тем быстрее нас с вами отпустят на волю.

Батюшка выдержал паузу. Ему неимоверно трудно было смотреть в молящие глаза девушки.

– Присядь, – тихо и с достоинством сказал он. – Выслушай меня и постарайся понять.

Он сел сам. Марина, закутавшись в куртку, продолжала стоять.

– У меня манускрипта нет, – произнес батюшка.

– Как? – Марине, должно быть, показалось, что она ослышалась.

– У меня его никогда и не было.

– Но как же?! – с безумной улыбкой произнесла Марина. – Как же не было? А почему же вы здесь? Зачем вы приехали сюда?

– Чтобы разделить с тобой твою горькую судьбу.

– Чтобы разделить? – ужаснулась Марина и вдруг нервно рассмеялась и почти криком: – Да зачем мне нужен этот дележ? На кой черт мне твое сострадание? Мне манускрипт нужен! Без него мне ни свободы, ни жизни не видать! Ты понимаешь это, болван?

Отец Агап помертвел. Его взгляд, устремленный в глаза Марины, превратился в немой крик. Он не мог поверить своим ушам. Его хрупкий цветок, над которым он столько времени так старательно и бережно колдовал, стремясь наполнить душу девушки любовью к богу, вдруг на глазах порос ядовитыми шипами.

– Что ты, Марина! – едва смог произнести он. – Побойся бога, девочка моя! Что ты говоришь!

Марина дернула головой, схватилась руками за виски, потом машинально вытащила из кармана куртки сигарету, чиркнула зажигалкой и, выдыхая дым, негромко сказала:

– Простите меня, батюшка. Я не в своем уме. Это все наркотики… У меня нервы уже ни к черту!

– Ты разве… куришь? – растерянно спросил батюшка. Ему казалось, что сердце его не выдержит такой страшной метаморфозы.

– Тут не только закуришь! – буркнула Марина и, не вынимая сигареты изо рта, качнула головой, кидая косичку на грудь, сняла с нее резинку, расплела и распушила рыжие волосы. Казалось, что на ее голове вспыхнул факел. – Все! Все! – добавила она, сжимая кулаки. – Давайте оба успокоимся, возьмем себя в руки. Иначе по глупости испортим все хорошее, что между нами было… Рассказывайте, батюшка, не молчите! Сейчас нельзя молчать.