— И что в этот раз говорит нам сухая наука? — ухмыльнулся я.

— Известно что. Под землю надо идти! Дудки копать, штольни вести. Вон тот косогор я давно заприметил. — Старик ткнул пальцем в сторону одного из склонов, образующих распадок, где протекает наш Золотой ручей. — Чую, эфеля[1] там дюже богатые. Вот зимою-то мы там и покопаемся!

— Ну, ты в этом деле понимаешь! Что нам понадобиться-то для таких работ? — прикинул я.

— Лес будет нужен! Крепь ставить, туды-сюды…

— Ну, здесь с этим проблем нет, — покосился я на окружающие прииск кедры. — Еще?

— Кайлами надобно подзапастись. В шахтах оне дюже быстро истираются!

— Ну, с этим трудней, конечно… но, ежели что, у маньчжуров за речкою купим. А еще?

— Помпа нужна, — почесал бороду Захар.

— Что? — не понял я сразу.

— Помпа. Мы ведь теперь не у самой воды будем работать, а подале… Ну вот, для промывки-то надо будет воду подавать. А как сильный мороз ударит, машину промывочную надо бы прямо в штольне собрать, там теплее будет, прорыть канал наружу для вывода.

Новость изрядно меня раздосадовала.

— Ну, ты удружил! Раньше-то нельзя было сказать? Где я тут помпу возьму? У китайцев? — скривился я.

— Може, сами смастрячим? — виноватым тоном спросил Захар. — Дело-то не дюже сложное!

— Дюже не дюже, а она на кедре не вырастет!

— Ну, это верно… — погрустнел старик.

— Ладно, — решил я. — Надобно подумать, как это все устроить.

Не в самом лучшем настроении отправился прогуляться, но тут на пути мне попался Орокан. Завидев меня, молодой охотник расплылся в улыбке, да так, что глаза его превратились в две лучезарные щелочки.

— Бачигоапу, Курила-дахаи! Снег легла, пойти кабан охота!

— Охота? — тут же встрепенулся Левицкий, как раз выглянувший из нашей избушки.

— Да. Кабан, мясо, шкура! — подтвердил Орокан.

— Ну так чего ты раньше молчал? — удивился я. — Конечно, давай пошли! Мясо нам сейчас не помешает, а то сидим на одной рыбе да крупе. Да и развеяться хорошо бы.

Я взял ружье, а Левицкий вооружился своим дальнобойным нарезным штуцером, которым очень гордился. Орокан проверил заряд своей китайской пищали, подсыпал пороху на полку. Его собаки, учуяв предстоящую охоту, нетерпеливо заскулили, перебирая лапами.

Мы двинулись вдоль берега Амбани Бира, вверх по течению, туда, где, по словам Орокана, кабаны чаще всего устраивали свои лежки в густых зарослях черемухи и ивняка. Воздух был свежим, морозным, с легким запахом прелой листвы и хвои. Свежевыпавший снег приятно хрустел под ногами. Ветер утих, и в тайге стояла тишина, так что слышно было, как где-то вдалеке дятел стучит по сухому дереву.

Вскоре Орокан заметил на снегу свежие следы — крупные, раздвоенные отпечатки кабаньих копыт.

— Вот они, дахаи! — прошептал он, указывая на цепочку следов, уходившую в глубь прибрежных зарослей. — Большой стадо здесь прошел недавно!

Он спустил по следу собак. Те, радостно взвизгивая, тут же взяли след и скрылись в кустах. Мы двинулись за ними, стараясь ступать как можно тише, внимательно осматриваясь по сторонам. Напряжение нарастало. Левицкий нервно сжимал свой штуцер, его лицо покраснело от азарта. Я тоже чувствовал, как учащенно бьется сердце. Охота — это всегда риск, всегда адреналин.

Вдруг из зарослей донесся яростный лай собак, а затем — сердитое, хрюкающее рычание.

— Тута! — прошептал Орокан, и его глаза блеснули.

Мы осторожно, пригибаясь, двинулись на звук.