«На конце правого фланга в лесу, в засеках и укреплениях находились три егерских полка под командой полковника Потемкина, которые по обстоятельствам не были в деле и имели от канонады весьма малый урон. Далее, к центру, II корпус Багговута из 2-й и 4-й пехотных дивизий. С ним в линии IV корпус генерал-лейтенанта графа Остермана-Толстого, из 11-й и 23-й пехотных дивизий. Сими войсками начальствовал Милорадович. Центр составлял VI корпус из 7-й и 24-й пехотных дивизий под предводительством генерала Дохтурова; далее, к левому флангу расположен был VII корпус генерал-лейтенанта Раевского из 12-й и 26-й пехотных дивизий. Конечность левого крыла состояла из 27-й пехотной дивизии Неверовского и сводной гренадерской дивизии генерал-майора Воронцова. В резерве находились: III корпус генерал-лейтенанта Тучкова (из 1-й гренадерской и 3-й пехотных дивизий), V корпус, в котором состояла гвардия, коею командовал генерал-майор Лавров, 2-я гренадерская дивизия и вся почти вообще кавалерия, состоящая при армии, ибо весьма небольшое количество оной расположено было в линии и на флангах. Резервная артиллерия была весьма сильная. Войска донских казаков находились на правом крыле. Двадцать тысяч человек прибывшего за два дня Московского ополчения разделены были по корпусам, сохраняя состав свой, в котором они образованы были, и употреблялись для принятия раненых и присмотра за ними».

Итак, Михаилу Андреевичу было поручено начальствовать над войсками, прикрывавшими Новую Смоленскую дорогу — основной путь к Москве; в центре позиции стоял 6-й корпус генерала Дохтурова; левым флангом начальствовал генерал-лейтенант князь Горчаков 2-й, племянник Суворова.

Уже на поле к Милорадовичу прибыл новый адъютант — князь Вяземский.

«Наконец нашел я Милорадовича и застал его на бивуаке, пред разведенным огнем. Принял он меня очень благосклонно и ласково: много расспрашивал о Москве, о нравственном и духовном расположении ее жителей и о графе Ростопчине, который, хотя и заочно, распоряжениями своими и воинственным пером, воюющим против Наполеона, так сказать, принадлежал действующей армии. Поздравив меня с приездом совершенно кстати, потому что битва на другой день была почти несомненна, он отпустил меня и предложил мне для отдыха переночевать в его избе, ему ненужной, потому что он всю ночь намеревался оставаться в своей палатке».

«Настал наконец ужасный день! Скрывавшееся в тумане солнце продолжило до шести часов утра с обеих сторон обманчивое спокойствие».

«В 5 часов утра солнце рассеивает туман… Бьет барабан, и каждый полковник громким голосом читает своему полку прокламацию императора.

Мы слушаем, тесно сомкнувшись ротами… Император возвещает нам, что столь желанный день битвы, наконец, наступил, что победа зависит от нас; победа необходима, чтобы доставить все нужное, получить хорошие зимние квартиры и ускорить возвращение на родину. "Сражайтесь так, — говорит он нам, — как вы сражались при Аустерлице, Фридланде, при Витебске, при Смоленске". Пусть самое отдаленное потомство ставит себе в образец наше поведение в этот день, пусть о каждом из нас будут говорить: "Он был в великой битве под Москвой!" Тысячекратные возгласы: "Да здравствует император!" были ответом на это лаконическое приглашение».

«Застонала земля и пробудила спавших на ней воинов. Дрогнули поля, но сердца спокойны были. Туча ядер, с визгом пролетавших над нашим шалашом, пробудила меня и товарищей. Вскакиваем, смотрим — густой туман лежит между нами и ими.