Князь Кутузов представил Милорадовича к ордену Святого Георгия 2-й степени, однако государь начертал на рапорте: «Алмазные знаки Александра Невского».

Хотя «алмазные знаки» — мелкие алмазы, украшавшие звезду и знак ордена, считались как бы высшей его степенью, ибо официально таковой у него не было, но как был Милорадович Александровским кавалером, так и остался — этим орденом его наградили еще в 1799 году. Это было обидно. «Однажды, рассказывая с жаром о Бородинской битве, он говорил: "Как град сыпались на нас ядра, картечи, пули и бриллианты!"» Милорадович говорил не только о себе: «алмазные знаки» вместо «святого Георгия» получил также Дохтуров, а Коновницыну вообще дали шпагу с алмазами… Все представления Кутузова к награждению генералов за сражение при Бородине «Георгием» или «Владимиром» выше 3-й степени Александр I заменил более низкими орденами, шпагами, очередным чином. Ермолов вместо ордена Святого Александра Невского, второго по значению, получил орден Святой Анны 1-й степени — самый младший из «первостепенных» орденов. Исключением оказался Барк-лай-де-Толли, в отношении которого Главнокомандующий просил государя определить награду по собственному своему усмотрению, — он единственный получил Святого Георгия 2-й степени… Это объясняется тем, что государь был очень недоволен сдачей Москвы. Самому князю Голенищеву-Кутузову, поспешившему доложить о победе при Бородине и 30 августа 1812 года получившему чин генерал-фельдмаршала, очень повезло.

Однако есть нечто гораздо более важное, чем официальные награды. Говоря о Бородинском сражении, М.В. Семевский утверждает: «С этого, кровавой памяти, славного для чести русского солдата дня начинается длинный ряд доблестных подвигов Милорадовича. Отныне он, вместе с другими сподвижниками Кутузова, в том числе и Ермоловым, становится кумиром солдат и вполне народным русским героем. Исчислять подвиги Милорадовича в эту эпоху значило бы повторять самые блистательные страницы истории Отечественной войны».

Победу — ежели она была таковой — необходимо было закрепить, для чего следовало сбить французов с занятых позиций и обратить вспять. «Князь Кутузов действительно готовился к бою на следующий день и писал графу Ростопчину: "Сегодня весьма жаркое и кровопролитное сражение. С помощью Божией, русское войско не уступило в нем ни шагу… Завтра надеюсь я, возлагая мое упование на Бога и на Московскую Святыню, с новыми силами с ним сразиться". Барклаю-де-Толли велено было распорядиться приготовлениями на следующий день, а ординарец послан объехать все линии войск, поздравить их с отражением неприятеля и объявить, что "завтра атакуем"».

Вскоре боевой задор прошел, уступив место трезвому расчету, и Кутузову стало ясно, что атаковать поутру некем и нечем.

«В ночь на 27 августа с Бородинского поля тронулись к Можайску сначала артиллерия, затем пехота и конница. В 8 часов утра Наполеон обозрел поле битвы и, лично удостоверившись в отступлении русской армии, около полудня двинулся за ней, выслав по корпусу на Рузу и Борисов».

«Когда мы пришли в Можайск, город казался уже опустевшим. Некоторые дома были разорены; выбиты и вынесены были окна и двери. Милорадович увидел солдата, выходящего из одного дома с разными пожитками. Он его остановил и дал приказание его расстрелять. Но, кажется, это было более для острастки, и казнь не была совершена.