Совершенно обратное сделал граф Каменский 2-й. Этот баловень слепого счастья… впервые потерпел крупную неудачу и свалил всю вину на солдат, обвинив их перед императором Александром I в трусости. Приказ, отданный Главнокомандующим, содержал в себе незаслуженные обвинения и упреки, которыми истинный виновник неудачного штурма осыпал храбрые русские войска, имея единственной целью выгородить себя».

«Умер Главнокомандующий граф Каменский; пустые слухи приписывают смерть его разным неосновательным причинам, но вероятно, что неудачи в гордых его замыслах, как то: штурм рущукский и пр., потрясли дух и слабое его телосложение и ускорили смерть».

Кто же должен был продолжить войну? «Вся наша армия дрожала от страха иметь начальником графа Каменского или Милорадовича. Это был единственный страх, который ей доступен. Я не разделял их опасений, ибо только что приехал из Петербурга, где узнал наверное, что ни один из этих генералов не обречен заставлять нас краснеть за свои промахи».

«Еще молодой герой боролся со смертью, как Михаил Илларионович прибыл, по высочайшему повелению, в армию и вступил в права Главнокомандующего».

Предоставим Кутузову завершать кампанию, а сами вслед за Михаилом Андреевичем отправимся к новому месту службы. Хотя, сославшись на мнение историков, скажем, что «в течение Турецкой войны обрисовалась личность Милорадовича, как начальника, необыкновенно заботливо и неутомимо относившегося к всестороннему удовлетворению потребностей войск, и как благородного человека, который бесхитростно пресекал козни продажной администрации княжеств».

«29 мая [1810]. Прибыл новый военный губернатор киевский, Михаил Андреевич Милорадович», — записал в дневнике митрополит Серапион.

«Киев поставлен на горах; под ним течет быстрый Днепр и красит картину города… Вообще город велик и хорошо устроен; он имеет 15 верст длины и много домов со вкусом».

По прибытии Милорадович писал генералу Сафонову: «Я теперь в Киеве могу по всем обстоятельствам на опыте доказать усердие и ревность. Дел много — стараться буду исполнять, но не могу забыть моей тоски, почему мне в столицу не позволяют приехать? Пришли, душа моя, мне четырехместную и двухместную карету лучшей моды. Прости. Люби верного друга Милорадовича.

P. S. Своих денег мало, суммы никакой нет, прощай экономия».

Вряд ли Михаил Андреевич думал, что в благословенной Малороссии его ожидает спокойная жизнь. Вот как описывал царившую в Киеве в начале XIX столетия обстановку известный мемуарист Филипп Филиппович Вигель (1786—1856): «Всего охотнее собирались поляки не у соотечественника своего, а у англичанина, который тогда был военным или генерал-губернатором киевским… Поляки, чуя уже близкое могущество свое в Петербурге, с каждым днем становились более наглы и надменны. Главный приют их был у Феньша». «Настроение общества, господствовавшее при нем и несколько позже, значительно изменилось при Милорадовиче».

Графу А.А. Аракчееву — 5 июля 1810 года:

«В городе Киеве общественная война: мещане против солдат, русские против бывших поляков. Ссоры в судах и в обществе, но сие последнее более происходит от личностей только некоторых особ.

Солдатами я чрезмерно доволен; они с отличным усердием и веселостью работают, с ощутительным успехом и поспешностью, и дисциплина старанием генерал-майора Ермолова так наблюдается, что даже в буйственных поступках мещан против солдат сии последние отдаляются, а иногда и страдают. Я взял надлежащие меры, следуя однако ж в точности гражданскому обыкновению, но давая вид полезной строгости, и надеюсь, что поселю между мещанами и солдатами дружбу, столь для общества полезную».

П.А. Сафонову —17 июля 1810 года:

«В Киеве нашел я ссоры, сплетни — и так моя судьба только разбирать неприятности; много сие стоит мне чувствительности.