Над ладонью Мартина билась яркая, светящаяся в темноте белоснежная бабочка. Спустя несколько секунд она улетела, упрямая белая искорка во тьме. Оба проводили ее взглядом.

– Боюсь, что это не поможет…

– Нет же, Мартин. Только это и поможет. Сказку. Одну, большую, красивую и грустную, как ты всегда рассказывал. Только очень длинную. Никакой ты не лжец, Мартин. Ты рассказываешь сказки. Смотри, вон твои розы.

Впереди в темноте и правда виднелись расцвеченные алым светом розовые кусты.

Мартин снова опустился на колени перед мальчиком и обнял его. Впервые по настоящему, и не нужно было размыкать объятий.

– Ты никогда не умрешь, Мартин, – серьезно сказал Вик.

– Ты же говорил, что мы никогда не умрем, – с трудом улыбнулся он.

– Я врал.

Мартин отстранился и с удивлением посмотрел ему в глаза.

– Это я лжец, – так же серьезно ответил он.

А потом рассмеялся, словно это была хорошая шутка. Хороший был смех, тихий и переливчатый, словно колокольчики на ветру.

Мартин стоял среди своей темноты в одиночестве, только далекий смех еще звучал в ушах.

Постояв так несколько секунд, Мартин направился к дому. Прикрыл глаза от неожиданно режущего красного света, с трудом открыл давно не использовавшуюся дверь.

И замер, вцепившись в косяк.

Напротив него в глухой стене разрасталась паутина трещин. И сквозь них пробивался ослепляющий белый свет.

Акт III

Когда наконец то

Действие 1

Майская сирень

And that yet once before I die,

Thou wilt vouchsafe to love me.

Greensleeves (английская песня)

В конце мая город тонул в сирени. Ее высаживали в парках и вдоль дорог, на клумбах под окнами и у детских площадок. Улицы наполнялись терпким запахом цветов и лилово белой пеной.

Виктор ненавидел сирень. Ненавидел город, скрывающийся под этими цветами, словно под маской и точно знал, что город ненавидит его в ответ. Эту ненависть он чувствовал каждое утро, открывая шторы и позволяя выплеснуть в лицо свет серый и мутный, словно грязная вода.

Город наполнялся ветром, который стучал по ночам в окна и выл, словно стая бродячих собак, не давая спать.

Город раскидывал между серых панельных домов узкие переулки, куда с трудом проникал редкий солнечный свет.

Город вообще не любил солнечного света, укрываясь тяжелыми низкими тучами.

И Виктор чувствовал, что с каждым днем ненавидит его все сильнее. От этой ненависти не откупиться и не спрятаться. Реки, полные мертвой ледяной воды не согреются пролитой кровью, стены жадно впитают тепло, если коснуться их и останутся такими же – каменными и безликими. Не спрятать взгляда – город будет смотреть в затылок, словно готовый броситься хищник. И Виктор смотрел ему в глаза.

Он принес свою первую жертву сразу, как только приехал. Мартин снился каждую ночь и, если бы в его взгляде он видел упрек, – эти сны не были бы кошмарами. Но он смотрел со странной смесью задумчивости и тоски. Словно принял какое то решение.

«Мог бы, раз уж решил меня убивать, остановиться у моря на день», – звучал у него в ушах голос Мартина. И каждый день Виктор ненавидел себя не за то, что убил его, а за то, что не дал той смерти, которую он заслужил. Это помогало меньше ненавидеть себя за убийство.

Сначала он не мог поверить, что это и правда произошло. Оставшись в одиночестве, Виктор понятия не имел, что с ним делать. Свобода была ошеломительна и мутила разум лучше любого алкоголя. Когда то, тысячу жизней назад, убив Мари, он подумал, что скажет Мартин, когда увидит.