– Так вот, этот самый Шелтон совсем недавно появился в палате интенсивной терапии в совершенно критическом состоянии. Я звонил в ваш участок, и там велели срочно связаться с вами.

– Передайте своим людям, чтобы его держали в больнице, – быстро проговорил Докерти.

– Невозможно. Его нет. Исчез вместе с каким-то парнем через несколько минут после прибытия. Но его хватились совсем недавно. Наши ребята... все... сейчас допрашивают двух мудаков, которые затеяли перестрелку в баре "Дай пять".

– Что за парень? – спросил Докерти, морщась от боли в голове.

– Не знаю.

– Он не числится среди тяжелобольных Шелтона?

– В этом вся загвоздка. Этот список пропал. В регистратуре клянутся, что печатали его, но никто не может найти эту бумагу.

– Господи Иисусе! Что за бардак у вас там?

– Не знаю, сэр.

– Ладно... передай тем, кто в больнице, я скоро буду. Чтобы никого не отпускали, кто контактировал с Шелтоном. Никого. Уловил?

– Да, сэр.

– Господи Иисусе! – Докерти швырнул трубку на место и убрал волосы под шляпу. Ночь предстоит долгая и тяжелая. Чтоб ее...

Руди Фишер три раза проехал по улице, на которой стоял дом Кристины, прежде чем Розетти убедился, что их не поджидают никакие сюрпризы. Сказав гиганту, чтобы тот ждал за углом следующего дома, он помог Дэвиду подняться по бетонным ступенькам.

– Старому Леонарду, должно быть, сейчас не сладко, – улыбнулся Джой. – Воображаю, как он крутится в больнице, имея в своем словарном запасе лишь дюжину слов.

Дэвид, стоя на костылях, попытался заглянуть внутрь сквозь стеклянные панели в двери. Даже незначительный поворот вызвал новые приступы тошноты и головокружения. Долгое переохлаждение, пришел он к заключению, каким-то образом влияет на вестибулярный аппарат и способность тела приспосабливаться к резким переменам кровяного давления.

Дом был погружен в темноту, если не считать тусклого света, исходившего из комнаты справа... жилой комнаты, предположил Дэвид. Он взглянул на свои часы. Они показывали почти час ночи.

– Пожалуй, надо звонить, а? – нервно спросил Дэвид.

– Учитывая обстоятельства, я, доктор, думаю, что это самое лучшее ваше решение. Хочется верить, что в операционной такой мандраж вас не бьет.

Дэвид слабо улыбнулся и нажал на звонок. Прошло минуты две-три. За дверью никакого движения. Дэвида снова охватил озноб, ничего общего не имевший с мелкой изморозью, которую гнал ветер. Он снова позвонил. Прошло секунд десять... двадцать.

– Вламываемся? – спросил он.

– Можно попытаться, но я сначала предложил бы воспользоваться задней дверью. – Джой вышел на улицу и жестом показал Руди Фишеру, что они собираются обойди дом. Дэвид третий раз нажал на кнопку, борясь с тошнотой, подступавшей к горлу.

Третий звонок разбудил Кристину. Она лежала поперек кровати, терзаясь ужасными сновидениями. На полу, рядом с двумя склянками для лекарств, валялись разорванные клочки бумаги.

– Подождите, я иду, – крикнула она. Может быть, девушки забыли ключи? Очень похоже, это в их стиле. Кристина поднялась и уставилась на пол. Разорванная записка... бутылочки с серо-оранжевой смертью – как близко она подошла к краю... Она убрала таблетки в ящик, собрала бумажки и бросила их в корзину. В конце ужасного и мрачного часа, проведенного по дороге домой, она твердо решила, что ничто и никогда не заставит ее самой свести счеты с жизнью. Ничто, за исключением, возможно, ситуации, подобной той, в которой очутилась Шарлотта Томас. Будь что будет.

В дверь снова позвонили. На этот раз с черного хода.