– У меня есть планы на каждый день. Ты знаешь. Что с тобой случилось? И не причесалась. Худеешь, что ли? Но ты и так слишком тощая, моя девочка.

Откинув голову на спинку тахты, Перис поставила чашку на колени и уставилась в потолок.

– Перис…

– Куда ты собираешься?

– Это не твои заботы.

Перис слегка улыбнулась. Эмма, которая посвятила большую часть жизни, потакая прихотям одного единственного мужчины, теперь проводила месяцы, занимаясь чем хотела и когда хотела. И она категорически отказывалась обсуждать, чем именно.

– Как Попс? – небрежно спросила Перис.

– Откуда мне знать?

Ответ прозвучал слишком быстро. Перис выпрямилась, сдула волосы, упавшие на глаза, и допила кофе. Потом налила еще чашку.

– С тобой что-то не то, – сказала Эмма, повышая голос. – Ты действительно плохо выглядишь.

– Ты уже говорила об этом, – Перис изучала красивое лицо Эммы с аккуратно и в меру наложенной косметикой. – Я никогда не собиралась быть модницей, как ты, бабушка.

Эмма фыркнула, высказав свою нелюбовь к слову «бабушка», даже из уст обожаемой Перис.

– Я сто раз писала Попсу, с тех пор, как ты съехала. Он ни разу не ответил.

– Вряд ли он получил эти письма. Может, он и в почтовый ящик-то не заглядывает. В любом случае, он бы не ответил. Ненавидит это занятие. Да он и словечка не написал, после того, как продал свое дело.

Перис недовольно прищурилась.

– Ему нужен телефон.

– Он все равно не стал бы им пользоваться.

– Все это выходит за рамки, Эмма, – намеренно жестко сказала Перис. – Я пыталась связаться с ним через клуб радиолюбителей.

– Вот как?

Как будто Эмма могла одурачить кого-нибудь, притворившись, что ей все равно.

– Да, именно так. Оператор сказал, что Попс не будет отвечать.

– Похоже на правду.

Перис с грохотом поставила чашку на поднос, расплескав кофе на белые салфетки.

– Ты знаешь, о чем я думаю?

В первый раз Эмма сбросила свою маску безмятежности.

– О чем? – Она провела языком по губам, накрашенным помадой абсолютно в тон шелковому костюму.

– Я думаю, что Попс умер, а ты не говоришь мне, так как знаешь, что я сойду с ума от горя, а ты терпеть не можешь всякого проявления чувств.

Эмма широко распахнула глаза. Ее изящно очерченные брови поднялись.

– Это самая большая чушь из всех, слышанных мною. Я люблю чувства. Я очень чувствительная.

– Поэтому ты можешь сказать мне, что Попс умер.

– Он не умер.

Перис спрятала улыбку.

– Откуда ты знаешь?

– Я… я просто знаю.

– Кто-то виделся с ним и сказал тебе?

Эмма пригладила волосы на затылке.

– Нет.

Глаза Перис наполнились слезами, и это поразило ее саму до глубины души. Она вытащила из кармана платок, прижала к носу и всхлипнула.

– Ох, – сказала Эмма, быстро пересаживаясь на тахту цвета бургундского вина. – С тобой происходит что-то ужасное. Я знаю. Скажи мне, дорогая.

– Мне нужно… Мне нужно поговорить с Попсом. Я скучаю по нему. И беспокоюсь о нем.

– Ну, ладно, – сказала Эмма, успокаивающе похлопывая Перис по плечу и притянув ее к своей внушительных размеров груди. – Он любит тебя и скучает по тебе тоже.

Перис замерла.

– Откуда это тебе известно?

Эмма легко вздохнула.