Наконец Гурамов с победным видом откинулся на стуле и произнес:

— Все, приехали, господа… Не хотите ли что-нибудь сказать друг другу? Это разрешается. Пожалуйста. Боюсь, другая такая возможность представится не скоро.

Парнишка-протоколист сдавленно хмыкнул и поднял руки над «Эрикой», демонстрируя, что не собирается больше ничего записывать. Олег посмотрел ей в глаза глубоким, завораживающим взглядом.

— Не переживай, Аня. Даже при самом плохом раскладе мы тебя вытащим. За стариков не беспокойся. Я их не оставлю.

До Ани не сразу дошел смысл его слов. По губам следователя скользнула дьявольская усмешка. Это ее встряхнуло.

— Олег, опомнись! Это же все туфта. Они нас запутывают, а ты поддаешься. Хочешь свалить на меня, а получается, подыгрываешь им. Соберись, Олег!

— Никуда не денешься, — торжествующе заметил Гурамов. — Против улик не попрешь.

— Господин следователь, — вскинулся Стрепетов, — хочу сделать заявление.

— Сколько угодно. Не стесняйтесь.

— Прошу подвергнуть госпожу Берестову психиатрической экспертизе. Полагаю, это кое-что прояснит.

— У вас есть основания?..

— Да, мне стало известно, что Анна Григорьевна состоит на учете в психдиспансере. Вот справка.

С сокрушенным видом он достал из нагрудного кармана какую-то бумажку, передал Гурамову. Тот пробежал ее глазами с удрученным выражением лица. Аня замерла, будто под наркозом: фарс приобретал все более фантастические формы.

— Почему же не сказали об этом раньше, Олег Васильевич?

— Сам узнал недавно… Да и не хотелось доставлять ей лишние страдания.

— Да, разумеется… это несколько меняет картину… Ах, Анна Григорьевна, Анна Григорьевна, как же вы так? Плюс ко всему и наркотики.

Бледная как смерть Аня сказала:

— Можете сколько угодно издеваться, ни с кем из вас я не буду больше разговаривать.

— Понимаю, — глубокомысленно согласился следователь. — Ломка началась.

Он нажал на столе кнопку — и за Аней явился милиционер, который отвел ее на первый этаж в камеру. Ей хотелось поскорее остаться одной: было о чем подумать. Если Олег и этот Гурамов вдруг сговорились, то для нее это, в сущности, ничего не меняет. Ее песенка все равно спета. Но что-то все же тут было не так, концы не сходились с концами. Слишком она незначительная мишень, чтобы затевать сыр-бор и палить по ней из тяжелой артиллерии. Если такая девочка, как она, кому-то начинает мешать или как-то провинилась, ей просто привязывают груз к ногам и топят в Москве-реке. Или устраивают еще что-нибудь, не требующее больших затрат. А тут — на тебе! — целая карусель. И уж совсем не нужен весь этот цирк Олегу, который мог просто вышвырнуть ее из «Токсинора».

Что-то тут не так, но что? Зачем запихивать ее в камеру и сводить с ума? Когда Олег объяснял, что на него наехали, и просил ее встретиться с каким-то могучим паханом, чтобы дать ему время для маневра, он безусловно был искренен. А что же происходит теперь? Почему ее выпроводили, а Олег остался? Какие козни они плетут со следователем? Может быть, Олег пытается его перекупить? И что за дурацкая затея со справкой? Где он ее раздобыл? Бедный мальчик! Перед тем как стать мутантом, рыночником, он мечтал совсем об иной судьбе.