— Кстати, Иван Савелич, я ведь тоже собирался звонить.

— Верится с трудом, мальчик мой.

— Истинная правда… Как-никак, некоторым образом я ваш должник, а Гаврюша долги привык отдавать. В той шарашке вы единственный человек, с которым мне удавалось найти общий язык.

— Это верно. На остальных ты все больше лаял.

— Иван Савелич, только чистосердечно Каково ваше материальное положение? Думаю, не ахти?

— Как у всех бывших… Звезд с неба не хватаем.

— Есть возможность немного подработать.

— Ну да? Неужто в хваленом центре здоровья?

— У вас есть возражения? — В вопросе Гаврюши прозвучала незнакомая нотка — враждебность? Не привычное хамство, а именно враждебность. Или настороженность, несвойственная ему прежде.

— Избави Бог, Гавриил Стефанович. Никаких возражений. Польщен. Искренне польщен. И что за халтурка?

— Ничего особенного. — В голосе Гаврюши явное облегчение. — Раз-два в неделю подъехать на консультацию. Чистая формальность. Нагрузка минимальная. Но платят, в общем, неплохо.

Не дождавшись никакой реакции, добавил:

— За час надувания щек — минимум триста баксов. Плюс кормежка. У нас неплохая столовая.

— Ого! — восхитился Сабуров. — А максимум сколько?

— Зависит от того, как потрафите здешнему начальству, — и снова незнакомый блудливый смешок.

«Удивляться нечему, — с грустью подумал Сабуров. — Прилепили тебе каинову печать, братец. Да и я ничем не лучше». Вслух произнес растроганно:

— Спасибо, Гаврюша, что вспомнил про старика… В таком разе у меня тоже есть маленькая просьба.

— Да?

— Хотелось бы повидать одну вашу пациентку. Это трудно?

— Не думаю… Кто такая?

— Берестова Анна Григорьевна… Поступила около месяца назад.

После короткой паузы Митрофанов сухо спросил:

— Чем вызван интерес, Иван Савелич?

Соврал Сабуров непринужденно:

— Чистое совпадение. Прочитал о ней в судебной хронике… Прелюбопытный случай. Я тут готовлю статью для немцев, аккурат укладывается в материал. Но если затруднительно, то…

Вторая пауза длилась дольше первой, и ответ прозвучал еще суше:

— Полагаю, Иван Савелич, вы понимаете, что нашим пациентам вряд ли можно помочь? Специфика, так сказать, производства.

— С какой стати я должен кому-то помогать? Опомнись, Гаврюша. Самому бы кто помог.

— Хорошо… Когда хотите подъехать?

— На какой она стадии?

— На переходной, предпоследней.

— Ага. Так я бы прямо сегодня и подскочил. Часиков в пять годится?

— Договорились, жду, — отрубил Митрофанов и по-хамски, первый повесил трубку.

Как ни странно, после сумбурного разговора отступила накопившаяся за ночь душевная хмарь и он почувствовал себя взбодренным, словно после лесной прогулки. Что бы это значило?

По-простецки, через дверь, окликнул Татьяну Павловну, и та явилась в белом, стерильно чистом халате, с убранными под розовую косынку волосами и с серебряным подносом, на котором дымилась его утренняя чашечка кофе со сливками.

— Танюша, напомни, что там у нас после обеда?

Взметнулись черные брови.