— Полагаю, — сказал Корин, не стараясь больше улыбаться, — Анек попала в беду. Я хочу ей помочь. И могу ей помочь. Вот зачем.

Оказалось, на сей раз он нашел нужные слова и верный тон. По худенькому тельцу мальчугана словно пробежала судорога. Губы искривились в печальной усмешке.

— Вы правда хотите ей помочь?

— Конечно.

— Как же вы это сделаете?

— Проще простого, Валерик. У меня денег куры не клюют. Не солить же их. Ты не маленький, понимаешь. Когда у человека много денег, он может сделать все.

— Но вы, дядя Эдик, не совсем человек, — мягко поправил мальчуган, и у Корина ни с того ни с сего задергалось веко.

— Кто же я, по-твоему?.. Какой-то чудной получается разговор, Валерик. Не веришь моим словам, не веришь, что я с Севера… Хорошо, сам-то ты кто? Откуда я знаю, что ты просто не мелкий воришка? И специально пасешь эту хату?

— Нет, не воришка. Я же не взял у вас деньги.

— Тебе вообще не нужны деньги?

— Немного нужны, но не очень… Деньги — всего лишь информация. У кого много информации, тот долго не живет. Я объяснял тете Ане, но она не слушала. Конечно, взрослая. Взрослые стараются жить своим умом, только не всегда у них получается.

Меж лопаток у Корина заискрило, приступ ярости неизбежен. Мальчишка явно испытывал его терпение. Одного прикосновения хватит, чтобы переломить худенькую шейку. И в то же время Корин ощущал нечто вроде уважения к юному созданию — давно забытое чувство. Он зашел с другого бока.

— Значит, ты предупреждал, но она не послушалась. И что с ней произошло?

— Можно я закурю? — спросил Валерик застенчиво.

— Кури… Только у меня нет сигарет.

Валерик поднялся и, как у себя дома, достал из настенного шкафчика пачку «Кэмела». Прикурил. Спокойно, по-взрослому сделал глубокую затяжку, стряхнул пепел в блюдечко.

— Этот боров из «Токсинора», который к ней повадился… Он похож на вас, дядя Эдик. Каким вы были прежде, не сейчас. Я когда увидел, сразу понял, что он вампир. Но она в него влюбилась.

— И что дальше? Влюбилась — и что?

Чем больше Корин в него вглядывался, тем вернее признавал своего. Отщепенцы все похожи друг на друга, не ведают возрастных различий, да и никаких других. Явилась странная мысль, что, возможно, не следует Валерика убивать, разумнее оставить на выпас.

— Поклянитесь, что не причините ей зла, дядя Эдик, — внезапно потребовал мальчик, дерзко сощурив глаза.

— Чем поклясться?

— Чем хотите.

— Клянусь своей мамой, а также всеми святыми. Этого достаточно?

— Да и в самом деле, — мальчик выпустил дым через ноздри, — чем сейчас, ей все равно не будет.

— Где она? Быстрей, Валерик. Время идет.

— Боров упрятал ее в психушку. Сперва в тюрьму, а потом в психушку. Там из нее сделают овоща или заколют насмерть. Она ни в чем не виновата. Просто те, кто влюбляется, становятся слепыми.

— Хорошо сказано. Где эта психушка?

— Не знаю. Можно узнать в «Токсиноре». У меня есть телефон.

— Послушай, Валерик. Ты случайно не вешаешь мне лапшу на уши? Тюрьма, психушка, боров какой-то… Может, тебе все привиделось? Может, у тебя крыша поехала?

— В газетах писали.

— Ты читаешь газеты?

— Читаю.