Неужели я рассказала об этом Талии? Мысль о том, что я выложила подобные секреты чужому человеку, меня ужаснула. Настолько, что я не могла больше сидеть напротив этой женщины, глумящейся надо мной. Изнутри на двери замка не было – я заметила это, когда пыталась открыть ее, – а значит, она сейчас отперта. Что сделает эта курица, если я выйду?

Я встала и шагнула к выходу. Она вынула предмет, которым поигрывала в кармане, и направила его на меня. Это оказался не телефон, а электрошокер. Меня ударило в живот, будто ужалила электрическая пчела, и все тело свело судорогой. Пол устремился ко мне, и я грузно рухнула на ковер у кровати. Руки и ноги одеревенели, а жжение и онемелость распространились от живота в грудь.

Когда боль стихла, я осталась лежать на полу, хватая ртом воздух и плача. Женщина не двинулась со своего места у двери. Она смотрела на меня сверху вниз, сматывая провода электродов шокера.

Позади нее распахнулась дверь, и в комнату ступил мужчина. Он был высоким, могучего телосложения, в брюках карго, заправленных в сапоги военного образца, и синей атласной спортивной куртке.

– Говорил же тебе, что она будет брыкаться. Рыжие – они прыткие, – проворчал он, наклоняясь, чтобы посмотреть на меня.

Честно сказать, я не чувствовала особой прыти, валяясь на полу не в силах пошевелиться.

– А я тебе говорила, что приструню ее. Разве я не справилась?

– Ловко ты ее.

– Иди.

Мужчина пожал плечами и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Когда он отвел руку, пола куртки распахнулась и под мышкой обнаружилась кобура. Мой отец увлекался стрелковым оружием, и я росла в окружении пистолетов, но видеть ствол в ситуации, где я совершенно беспомощна, где мне уже угрожали смертью, было так страшно, как и не снилось. Я не могла унять дрожь, то ли от ужаса, то ли от последствий удара током.

– Лучше не зли меня, мелкая истеричка. Делай, что я говорю, и будешь в ажуре. Станешь артачиться, и Они пошлют тебя в место похуже. – Женщина открыла дверь, выкатила из комнаты пустую тележку и закрыла дверь.

Слезы иссякли, дрожь прошла, но я так и лежала на коврике, пока солнце не село, не оставив на небе даже слабого проблеска. В темноте я подползла к двери и подергала ручку. Заперто. Рядом с дверью, под динамиком, находился старый кнопочный выключатель, и, когда я щелкнула им, над столом зажглась подвесная лампа.

В полном отупении я села за стол и сняла крышку с подноса с ужином. Там оказались тарелка с сэндвичем, миска картофельного салата, миска винограда и тарелка с двумя шоколадными печеньями. Пустой пластиковый стакан лежал на боку между мисками. Я так проголодалась, что руки дрожали. За последние два дня я съела только злаковый батончик и сэндвич с арахисовым маслом и джемом. И выпила кофе, который купила мне Талия. Который я с такой благодарностью потягивала, сидя в ее машине.

По крайней мере, теперь я знала, как оказалась здесь. Талия явно что-то подсыпала мне в кофе – солидную дозу, чтобы выключить меня на целый день. Может быть, эта другая женщина тоже собирается накачать меня какой-то дурью. Я обошла комнату вокруг, пытаясь выяснить, есть ли надежда на побег, но дверь была закрыта, а окна забраны решетками. Единственный свет, кроме сверкания звезд, исходил из окон на нижнем этаже. В остальном снаружи было совершенно темно.

Поскольку путей побега не обнаружилось, я обыскала комнату в поисках предмета, который можно использовать как оружие. В ванной из всех необходимых принадлежностей отсутствовала только бритва. Под кроватью ничего не нашлось. В стенном шкафу хранились дополнительные одеяла и висела дюжина пластмассовых вешалок. Я прикинула, что, если прижмет, они могут стать средством защиты. Не обязательно для меня, но и для кого-то еще. Стул был крепкий, но пригодился бы для нападения лишь на неготового к неожиданностям человека, а мои тюремщики наверняка всегда настороже.