Когда Мо, Фин и Кэн вернулись на корабль, там царила мертвая тишина. Они встали на палубе и какое-то время не двигались с места. Немного расстроенные. Немного потерянные. И, хоть ни один из них не захотел бы в этом признаться, немного разочарованные. Не то чтобы им в самом деле хотелось идти на войну. Война – это опасно. На войне можно умереть. Или потерять часть себя. И речь не только о руках или ногах. А о душах. Сердцах. Воспоминаниях. Просто, когда ты распаляешься и находишь в себе смелость сделать что-нибудь, но у тебя так и не получается это воплотить в жизнь, то потом в душе образуется странная дыра, которая до этого так хорошо была заполнена той самой смелостью.

К сожалению, постоянно работающая телепатия означала, что ты никогда не сможешь полностью скрыть чувства от других. И друзья знали, что испытывают одно и то же: непривычное разочарование. Они знали, что им не следует разочаровываться в том, что сегодня не получилось убить всех людей. И все же на корабле так и царила мертвая тишина.

Близнецы столкнулись с видом своего пустого дома. Они опустили взгляд вниз, в темный трюм. Там на стенах мерцали факелы. Ну, хотя бы их солдаты не забрали. Ворчун обиженно молчал в своем панцире у дальней стены. Мо почему-то надеялась, что трюм вновь будет полным, словно по волшебству. Но, конечно же, этого не произошло. Пурпурно-желтый деревянный пол корабля, который они не видели уже много лет, почти сиял чистотой во всех местах, где блоки, сундуки и ящики защищали его от грязи и следов. Если не считать горы книг, которые армии оказались не нужны, пол был пугающе чистым.

Как и Ворчун, они это ненавидели.

«Фин, – с тревогой подумала Мо, – мы же теперь бедные. Нам нечего есть. И золота у нас тоже нет. У нас вообще ничего нет. Как нам дальше жить?»

Фин нахмурился. «Может быть, они вернут все назад через день-два. Извинятся перед нами. Может даже, Краж расскажет нам еще истории про свиней».

«Свиньи розовые», – рассеянно подумал Кэн.

Фин кивнул.

«Да, так говорят».

«Нет, я серьезно. Что мы будем есть? В смысле, что мы будем есть сегодня вечером? Прямо сейчас? Я умираю с голоду! А можно ли есть книги? – Мо погладила свой темный живот. – Ну, полагаю, мы можем, но разве это поможет? Книги вообще питательные? Может, в них содержатся… полезные жиры? Или еще что-нибудь».

«Даже не думай. – Фин был потрясен. Самым близким к тренировкам, которые проходят в Доме Края, для него были книги. Обучение. Изучение врага. – Это все, что у нас осталось. Почему бы нам тогда не съесть твое яйцо? По крайней мере, его можно есть! Весьма вероятно, что в лошадях-зомби как раз и содержатся полезные жиры! Ням-ням!»

Мо помчалась в угол, в котором спрятала яйцо, и нежно взяла его в руки. Потом осмотрела трещину. С тех пор, как они ушли, трещина не увеличилась. «Это так жестоко. Почему ты такой жестокий? Попробуй только тронуть мое яйцо, и я тебя ударю».

Фин тут же пожалел о сказанном. Он не хотел так говорить. Ну, или не совсем не хотел. Просто Фин был очень голоден, а перед ним лежало довольно большое яйцо, пусть даже и с зомби внутри. И вообще она первая начала, сказав, что съест его книги! «Прости, Мо. Мне очень жаль. Наверное, во мне есть какая-то злость, которая хранится на случай войны, и теперь она… просто хочет, чтобы ее хоть как-нибудь применили с пользой».

Мо сердито взглянула на него и крепче прижала яйцо к себе.

Вдруг панцирь Ворчуна открылся и тут же захлопнулся. Три раза. Очень быстро. У друзей чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Из панциря шалкера вылетели три яблока и с грохотом упали на пол.

«Ворчун!» – радостно воскликнули Фин и Мо. Они бросились к еде и подняли ее с пола.

«А КТО ТУТ ХОРОШИЙ МАЛЬЧИК?» Мо зацеловала верхнюю часть панциря.