— Что же, я и так довольно долго продержал вас здесь на холоде. — Он поднялся. — Заморозить вас до смерти — это не совсем то, что я имел в виду, предлагая помощь.

— Вовсе нет, — ответила она, пораженная только что сделанным открытием. — Я совсем не замерзла, и я… я действительно не понимала, насколько мне одиноко. Спасибо вам, что зашли.

Он знал, что такое одиночество. Мысль о том, что, уходя, он оставит ее одну в большом старинном фермерском доме, резанула по сердцу. Но, в конце концов, сам-то он страдал от множества вещей куда более страшных, чем простое одиночество.

— Не стесняйтесь звонить, если вам что-то понадобится, — сказал он больше потому, что в Канзасе так было заведено.

— Обязательно. Спасибо вам. — Она смотрела ему вслед.

Он обернулся и взглянул на нее. Она была слишком худенькой, решил он, слишком независимой и одинокой, слишком женщиной и слишком слабой и ранимой.

— Почему вы приехали именно сюда? — спросил он, неожиданно оборачиваясь к ней. — Я знаю, почему на эту ферму, но почему именно в Колби? Почему вы уехали из Чикаго? Разве у вас нет семьи? Друзей? О вас совсем некому позаботиться?

Справедливый вопрос, по крайней мере, к нему-то она готова.

— А обо мне не нужно заботиться, — честно и спокойно ответила она. — Мне просто нужно время, чтобы поправиться и прийти в себя. И тогда все встанет на свои места.

Да. Это звучало разумно.

— У вас, похоже, есть план, как это осуществить, — сказал он просто потому, что ничего лучшего в голову не приходило. — Желаю удачи.

— Спасибо. Спокойной ночи.

Все, хватит. Никакого дневного сна.

К такому решению она пришла, слоняясь по дому, как зомби, бездумно и размеренно до самого рассвета.

Она сама только что избавилась от клинической депрессии. Она знала, как это бывает у пациентов. Депрессией страдали многие ее коллеги. Да почти все жители Чикаго зимой переживали депрессию. Даже такое жизнерадостное существо, как мать, время от времени страдала от приступов плохого настроения. Поэтому Дори хорошо знала симптомы этого заболевания.

Некоторое время она даже не пыталась бороться с депрессией. Знала, что заслужила ее. Это было понятно. Врачи ведь такие же люди. У них такая же кровь в ранах, та же боль и те же состояния, как и у всех остальных. Быть таким же человеком, как все, — это просто здорово.

Однако совсем другое дело — быть человеком и понимать все, уметь предсказать, что будет дальше, и распознать свое теперешнее состояние… да уж, это требовало настоящего мужества и крепкой силы воли.

Умение определить любую боль своего тела и понять, какая именно его часть болит и почему — это не так-то просто психологически, от такого умения устаешь. Способность приписать любую самоуничижительную мысль, не слишком высокое мнение об окружающем мире, любой непроизвольный и странный поступок, даже дневной сон и любое принимаемое мозгом решение, даже непродуманное и поверхностное, способность объяснить все это просто посттравматической депрессией… после этого все вокруг упрощалось и становилось понятным…

От этого делалось скучно и тоскливо. Понимая это, Дори задумалась, что, может, пора уже забыть о прошлом и начать жить будущим! А что ждет ее в будущем? Хороший вопрос…

Решительность ее была весьма ограниченна — она сводилась лишь к тому, чтобы не ложиться в постель днем. Но до того, чтобы вернуться домой и выйти на работу, было еще очень далеко.

Впасть в отчаяние было легко. Это не требовало никаких усилий с ее стороны и произошло очень быстро. Но выбраться обратно и начать жить нормальной жизнью — куда сложнее.