Юноша уставился в пространство невидящим взглядом.

– Не знаю. – Он посмотрел на Хамида, прижав руку к груди. – Душа и сердце согласны с тобой, отец, – он опустил руку и покачал головой, – но все, что я вижу, говорит о правоте Даввика. Мы не похожи на фокусников и клоунов; мы не можем играть у придорожных огней. Нам нужна арена.

– Арены есть, Джеда. Здесь, в Мийре. В...

– Отец, чтобы работать на арене, наш номер должен собирать медяки. Когда арена Мийры или Большая Арена в Тарзаке в последний раз видела конный аттракцион?

Старик пожал плечами. Они оба знали ответ.

– Может быть, снова будут ярмарки. Когда я был ребенком, на ярмарках всегда были шапито.

– С тех пор прошло уже много лет. – Джеда ласково положил руку на плечо старика. – Отец, тех ярмарок больше не будет. Народ Момуса теперь торгует по-другому: есть лавки, магазины, рынки.

– Тогда почему цирку не существовать самому по себе? На древней Земле цирки были сами по себе. Даже корабль, привезший наших предков на эту планету, пролетел по сотне секторов, принеся цирк на бесчисленные планеты. Они были богаты.

– У них были зрители, отец. А Момус стал зрелищем без зрителей. Прошло почти двести лет. Люди занялись другими делами. Нам надо есть.

Старик пристально смотрел на юношу.

– Ты хочешь быть наездником, не так ли? Должен хотеть; это у нас в крови.

– Да, хочу. – Джеда убрал руку. – Как до меня хотели Мика, Тарамун и Деза, мои братья. Но они хотели также жениться, есть, растить детей. Это неправильно?

– Ба! – Старик покачал головой. – Они не наездники. Они... погонщики! Они оставили этот дом... – Старик сжал кулак, потом уронил его на колено. – Они... оставили этот дом. Ну а ты, Джеда? Будешь править ломовиками у Даввика?

– Отец, мы не выживем без зрителей. Укротители хищников, воздушные гимнасты, танцующие медведи – где они теперь? Один номер, вроде нашего, это не цирк. Нам нужно много номеров и нужны зрители, готовые платить за зрелище.

Хамид вспомнил след в небе.

– Солдаты, Джеда. На спутниках много солдат.

Джеда покачал головой:

– Они не могут увидеть нас, отец. Так решил Великий Алленби. И ты это знаешь.

– Алленби! Рассказчик, обернувшийся трюкачом!

– Большая Арена сделала его нашим Государственником, отец. Это закон. – Джеда встал и стряхнул крошки с одежды. – Мне надо позаботиться о конях.

Хамид кивнул:

– Джеда?

– Да, отец?

– Джеда, ты пойдешь к Даввику?

– Я еще не решил.

Старик с трудом встал, опираясь на костыль:

– Если пойдешь, Джеда, можешь остаться здесь, в моем доме.

Джеда кивнул:

– Спасибо. Я знаю, как трудно тебе было сказать такое.

Хамид кивнул, и юноша вышел на улицу. Доковыляв до двери, старик смотрел вслед сыну, пока тот не исчез в темноте. Прислушавшись, Хамид разобрал, как у фонтана напевает Пинот. Нет больше певицы, подумал Хамид, есть собирательница кобита, продающая корни вместо песен. И его сыновья теперь не наездники, а погонщики. И где, где львы, слоны и медведи? Где те золотые юноши и девушки, что ходили по проволоке и перелетали над манежем с трапеции на трапецию? Где оркестры? Музыка и смех исчезли, сменившись варкой сыров и набивкой подушек.

Хамид вышел из дому и посмотрел на ночное небо. Даже напрягая глаза, он не мог увидеть их.

– Эй, вы, там, даже если мне придется сдвинуть небо и Момус, я заполучу вас в зрители для моего сына, наездника!

В болотах к северу от Аркадии огромный ящер подставил брюхо солнцу и поудобнее устроился в тине.