Следом за семью машинами с Форейджерами шли еще десять с солдатами. Впереди, как головной дозор, ехали еще две. Аркон собирался защищать ту добычу, которую принесут его Форейджеры. И это поставило для Стэда еще кое-что на место. Он скоро понял, что было два вида внешнего мира. Внешний мир туннелей, коридоров и трещин за стенами, которые располагались снаружи от лабиринта. Это был мир, в котором соперничающие Империи и Федерации воевали за женщин и богатство. Это был внешний мир, о котором так высокомерно говорили Контролеры. Но существовал другой внешний мир, внешний мир номер один Внешний мир — мир Форейджеров и Охотников, мир, о котором Контролеры тоже говорили, но не так высокомерно. И там, Стэд осознал это с болезненным, заполняющим его душу страхом, была земля без крыши, земля Рэнгов и… Демонов?

Он почувствовал, что Ханей смотрит на него, и улыбнулся. Она тут же отвернулась, стала вертеть в руках свое радио, сидела напряженная и неподвижная, несмотря на тряскую дорогу. Стэд ощутил обычное таинственное чувство и стряхнул его с себя. Ханей была женщиной. Это все объясняло. Скромная, застенчивая, маленькая душа — она вызывала в нем чувство, которое ему было сложно определить — отличное и в то же время схожее с его отношением к Делле и, да, с его хаотичными впечатлениями от Бэлль.

Джулия, например, такого значения для Стэда не имела. Джулия могла бы быть и мужчиной. Торбурн, однако, кажется, интересуется ей. Стэд натыкался на непреодолимую нравственную преграду между ним и его товарищами всякий раз, когда он осторожно, случайно, искусно затрагивал проблему мужчин и женщин, и почему они разные.

Не раз на их лицах мелькало странное выражение, особенно у Симса или Валласа, но Торбурн заставлял их замолчать. Постепенно Стэд потихоньку убедился, что Саймон и Делла дали его товарищам инструкции не обсуждать с ним этот вопрос. Это мучило его сначала, но затем он подумал о Делле и о том, с каким жаром она вся отдавалась делу, улыбнулся и стал ждать, когда придет время, чтобы она все объяснила. Он почему-то хотел, чтобы именно Делла объяснила все это, а не Форейджеры, какие бы крепкие узы дружбы ни связывали его теперь с ними.

Он во многом уже ощущал себя Форейджером. Термин «Охотник», хотя еще и употреблялся, был архаизмом с тех времен, когда Охотники и Форейджеры были разными классами. Форейджеры разыскивали и добывали; Охотники охотились за живой добычей. Теперь Форейджеры добывали то, что попадалось под руку.

На этот раз поездка была длиннее на добрых двадцать миль. На остановке Командир — Контролер-офицер, чопорный и угрюмый в своих доспехах — прошел вдоль ряда машин. Рядом с ним шагал его Босун, приземистый, крепкий, с каменным лицом, безжалостный. Форейджеры его не любили.

Кардон сказал яростно:

— Предатель своего класса!

Командир напомнил всем им, что они проезжают поблизости от границы с Империей Трикос. Бдительность. Внимание. Оружие наготове. Быть настороже.

— Мы знаем, — сказал мрачно Кардон группе, когда солдат прошел. Форейджер обнаружит врага, человека или животного, на мили раньше, чем солдат!

Глубина классовых различий и ненависти одного класса к другому внутри государства продолжала поражать Стэда. Если люди сталкивались с такими опасностями, которые, как он знал, подстерегали их снаружи, то, конечно же, здравый смысл говорил, что они должны держаться вместе. Однако этого не происходило. И все же, каким-то образом государственный механизм продолжал со скрипом работать.

Б. Г. Уилле считал, что он не продержится слишком долго. Конвой достиг узкой трещины между двумя каналами, проделанными большим землеройным животным, чьи ходы часто использовались людьми. Проехав через них с завывающими электромоторами, они выбрались в плоское, низкое, но широкое помещение.