Фелиз невольно зажмурился и внезапно услышал тоненький голосок, обращавшийся к нему откуда-то из глубины ярко освещенного коридора.
— Извините, пожалуйста, — вежливо сказал голос. — Но так, значит, вы настоящий и мне совсем не померещились?
Продолжая жмуриться, Фелиз встал с кровати. По мере того, как глаза его понемного привыкли к ослепительному свету, он сумел разглядеть любопытную мордашку, смотревшую на него из-за стены, отделявшей его камеру от соседней в месте ее соединения с решеткой со стороны коридора. Эта была та самая девчонка, которую он встретил в лесу.
— Ты! — воскликнул Фелиз.
Мордашка исчезла. Фелиз бросился к решетке и прижал лицо к прутьям. Отсюда ему было видно, как она отпрянула назад, вжимаясь спиной в решетку соседней камеры.
— Пойди сюда, — сказал Фелиз.
Она замотала головой.
— Ну иди же сюда! — нетерпеливо повторил Фелиз. — Я не стану хватать тебя. Разве ты не видишь, что я заперт здесь? — В доказательство он взялся за стальные прутья и попытался сотрясти их.
Она нерешительно подошла поближе.
— Так ты мне не привиделся? — повторила она.
— А я что, похож на привидение? — возмутился Фелиз.
— Вообще-то, да, — призналась девушка. — Настоящие люди не носят такую одежду, как у тебя.
Фелиз во все глаза разглядывал ее.
— А какую одежду носят настоящие люди? — спросил он в конце концов.
— Ну, обычную одежду, — ответила девушка. — Ну да. Как моя, например.
— Вот оно что.
— Конечно, твоя одежда коричневая, а не… — она смущенно покраснела — не черная. И именно поэтому я отправилась разыскивать тебя и пришла сюда. То есть, когда вспомнила об этом.
— Так ты вспоминала обо мне, да?
Она снова покраснела.
— Ну да, конечно, когда ела то…
— Ела? — Внезапно Фелиз осознал, что он обессиленно цепляется за прутья, подобно боксеру, виснущему на веревках, огораживающих ринг.
— Но ведь все-таки нет ничего странного в том, что человеку порой может привидеться именно то, о чем он долго и упорно думает, — смущенно заговорила девушка, словно оправдываясь. — Да и кто бы мог подумать, что еда, которую ты дал мне может оказаться настоящей. То есть, я хотела сказать, откуда мне было знать, что это была еда? Я убежала, то потом все-таки не смогла удержаться от того, чтобы не откусить кусочек. Ведь это пахло настоящей едой и было так вкусно, что я съела все до последней крошки.
— Еще бы, — вставил Фелиз, вспоминая о тех двух толстых ломтях самого настоящего хлеба и зажатом между ними огромком куске холодного мяса. У него потекли слюнки.
— Это было так вкусно!
— Я знаю, — сказал Фелиз.
— Просто объедение.
— Да знаю я. Знаю.
— Особенно начинка. Такая мягкая, ароматная, просто тает во рту…
— Да замолчишь ты или нет?! — в отчаянии взмолился Фелиз. — За последние полгода у меня во рту не было ни крошки.
— Ты не ел целых полгода?! — воскликнула девушка, глядя на него округлившимися от изумления глазами.
— Почти. По крайней мере, за сегодняшний день ничего приличного мне съесть так и не удалось! — прорычал Фелиз в ответ. — А выбраться из этой клетки я не могу, — добавил он упавшим голосом. — Вот так и сдохну здесь от голода.
— Нет, не надо! Не делай этого! — запротестовала девушка. |