— Они не поползут в горы, — нарушил тягостное молчание высокий лама. — В горах слишком холодно, они там погибнут…

На руках у высокого ламы, крепко обхватив его шею лапками, дрожал от ужаса нюхач. Четверо монахов в желтых шапках ощетинились пиками, не подпуская никого к наставнику; еще стайка молодых бритоголовых спешила к нам с носилками.

— Демон превращений, демон среди нас! — вопили женщины.

— Демон сожрал дочь Торхола…

— Уршад, красный уршад!

Загорались сотни факелов, постовые уже запалили сигнальные костры, снопы искр рванули к созвездиям, точно собирались поменяться с ними местами. В мечущемся свете костров казалось, что ряды белых юрт кривятся и подпрыгивают. На самом деле, это развевались пологи из шкур и мягкие стены ходили ходуном, но не от пожаров, а от беготни наших соплеменников. Я говорю «наших», потому что для меня дербет Урлука давно стал вторым домом, а легкие хижины на сваях, построенные на берегах клокочущей Леопардовой реки, постепенно забывались, заволакивались пеленой повседневных тягот…

Но я никогда не забывала грозных напутствий Матери волчицы. Все мои скитания нужны были лишь для того, чтобы я вернулась к народу раджпура. Я должна была вернуться настоящей Красной волчицей. Сначала Дочерью, затем Сестрой и, если повезет дожить, — стану одной из трех Матерей. Если тебя убьют раньше, или сама погибнешь по глупости, значит, мы ошибались. Мать произнесла это почти спокойно, запихивая меня в мешок…

— Не бойся, не бойся, — поглаживал своего питомца лама, но нюхач все равно трепетал и повизгивал. Я уже знала от шаманок, что нюхачи так же подвержены опасности вселения, как и люди, даже в большей степени. Нюхачи почти ничего не страшатся, такая уж у них религия, но уршадов боятся панически.

Потому что уршад способен перейти в потомство беззащитных пупырчатых нюхачей. Это кажется невероятным, я сама разинула рот, когда услышала впервые, но это так. В человеке уршад зреет, пока его последыши не станут достаточно самостоятельными. Уршад — безмозглый демон, иначе он не убивал бы человека, а придумал бы, как выбраться из него незаметно. Но уршад убивает, и поэтому его безволосых, безглазых розовых малюток ждет вечная ненависть.

А бедняги-нюхачи не так рожают, как люди. Они же вообще не люди, они вынашивают своих малюток быстрее, а после рождения недоношенными развешивают в клейких коконах на стволах своих родовых деревьев. Со стволов и остроугольных листьев стекает дурманящий горький сок, от которого дохнут насекомые, его запаха сторонятся немногочисленные хищники Плавучих островов. Зато для недоношенных малюток сок полезен, а еще мамаши ночами подбираются к своим чадам и срыгивают им в рот пережеванную, перебродившую за день пищу. Молока у нюхачей нет, нет и сосков, такие уж они странные создания…

Нюхач чует уршада, так же как чует любого беса или смертного, но охотиться на сахарную голову с помощью нюхача нельзя. Находились умники, которые пытались, это заканчивалось катастрофой. Если бес вселится в бедняжку-девственницу, она его больше не чует. Затем бес долго себя никак не проявляет…

О, эта подлая бестия способна затаиться на годы! Уршад тихонько сосет кровь, а в какой-то день начнет расти и разорвет беднягу на части. Но это не самое большое горе. Хуже, если хозяин нюхача, какой-нибудь мандарин, царь или сатрап решает выдать самочку замуж и заработать на малютках, в которых так остро нуждаются передовые заставы Искандера на беспокойных границах Орды…

Уршад из тела матери переселяется в малюток.