…На окраине Персеполиса, там, где шестеро жрецов в белых халатах, сменяясь, круглосуточно охраняют вход в храм, у самого подножия высеченной в скале лестницы ждал Учитель. Слепец сидел спиной к Рахмани, на скромной циновке в глубокой тени, но ученик сразу его узнал. Рахмани намеревался приветствовать Учителя, но тот, не оборачиваясь, сделал запрещающий жест рукой. Потом он встал и поманил гостя за собой.

Они поднимались по ступеням, отполированным ступнями тысяч детей Авесты, а вокруг замирали запахи и звуки. Вокруг стояла именно та, хрустальная тишина, внутри которой Рахмани никогда не мог понять, спит он или присутствует в храме воочию. Учитель призывал его крайне редко, на это уходила колоссальная энергия, причем с обеих сторон. Встреча во сне изматывала обоих, у Рахмани после пробуждений шла кровь носом, ноги дрожали, как у горького пьяницы, а комната, если сон валил его в помещении, кружилась вокруг неистовой каруселью. За четыре года по исчислению Зеленой улыбки Слепой старец призывал трижды, и всякий раз возвращение сопровождалось острой болью.

— Праведная мысль… — прошептал Рахмани, с наслаждением вдыхая такой сладостный и такой будоражащий запах священного напитка. Свежая эфедра еще не отдала горечь, еще только готовилась пролиться на алтарь.

— Праведное слово… — откликнулся Учитель. — Не беспокойся, сегодня мы не займем у тебя даже волоска из левой брови. Ты достойно вел себя, но впереди препятствие, с которым тебе не справиться.

— Учитель, я должен догнать Камень…

— Сначала ты должен найти шестнадцатый огонь.

Рахмани сразу поверил и перестал беспокоиться.

Он шел за Учителем и предавался тихой радости. Он был дома.

Храм только казался огромной скалой; на самом деле, внутри он представлял собой довольно скромное, куполообразное помещение, несколько облагороженную естественную пещеру. Ступени привели в прихожую для созерцания, где надлежало снять обувь и умыться. Над головой ловца смыкались оштукатуренные стены, идеально чистые белые полы сияли, прохлада хранила торжественное молчание, а аромат прогоревшего сандала наполнял легкие сладкой истомой. Даже кашлянуть тут казалось кощунством. Учитель снова поманил за собой и спустился в треугольный зал.

В левом углу, в глубокой нише, на каменном алтаре стояла громадная латунная чаша. Алтарь походил на игрушечный четырехступенчатый дворец из цельного камня. Двое помощников Учителя, оба в белом, в белых перчатках и повязках на лицах, поклонились коротко и вернулись к своим обязанностям. Длинными изогнутыми щипцами один поправлял вечно горевший огонь и бережно подкладывал из корзины поленья из редчайших пород дерева. Вдохнув густой, настоянный на хаоме и сандале воздух, Рахмани тут же вспомнил, как на шестом году обучения ему была дарована милость доставлять в храм корзину с дровами. Он вез ее в сопровождении четверых рослых сторожей и все равно трясся от страха, что сандал отсыреет или потеряет аромат…

Второй жрец читал гаты. На нижней ступени алтаря, гордясь сияющими переплетами, в ряд лежали «Ясна», «Яшта» и «Видевдата» — священные книги детей Авесты. За алтарем на выскобленной стене висела огромная фигура крылатого Ормазды, в тиаре и с гривной в руках. Премудрый господь сурово взирал сквозь блики огня на вечную борьбу своих, темного и светлого, сыновей.

Рахмани упал на колени.

На Учителе были белая тюбетейка, перчатки и белая повязка на лице, такие же, как на младших жрецах. Молодой жрец прервал чтение, для того чтобы ссыпать пепел от сгоревших дров в специально подготовленную шкатулку. Ароматный дым взлетал причудливыми ветвями к отверстию в куполе. Учитель указал Рахмани его место позади себя.

— Я ждал, когда ты начнешь твое возвращение, как ждем мы шестнадцатый огонь, — нараспев, негромко, произнес главный жрец.