Он вздохнул и опустил руку.

— Если бы я мог, то сказал. Но посвящать тебя в эту историю слишком рискованно.

— Почему?

Он нахмурился.

— Виктория, пусть все остается как есть. Пожалуйста. Я обещаю: никто, и ничто не разлучит нас с тобой. Ни давнишнее задание, ни Джеймс, ни Майкл.

— Что? — спросила она.

Леденящий ужас вновь сковал ей душу: неужели память возвращается?

Он покачал головой.

— Ничего, забудь.

— Ты тоже собираешься все забыть? — настороженно спросила Виктория.

— Конечно, нет. — Он попытался засмеяться, но смех прозвучал фальшиво.

— И что ты хочешь делать?

Он задумался ненадолго, потом улыбнулся.

— Сейчас ничего, только поем. — Он взял тарелку с сэндвичами в одну руку, бокал в другую, толкнул дверь плечом и, кивком попрощавшись, вышел из кухни.

— На место, Макс, — послышалось из-за двери.

Пит и Виктория молчали. Первым нарушил тишину Пит.

— Дорогая, что бы мы сказали, если бы позвонили в полицию? Алло? Полиция? В доме Виктории Генри чужой человек, лишенный памяти. Да, писательница. Парня зовут Норман Генри… Нет не писатель. Кто-то стрелял в него. Мы полагаем, что это его начальник, который, как кажется Норману, может еще кого-нибудь убить. Нет, нет. Это не тот Норман Генри, который писатель. Потому что того Нормана Генри вообще не существует. Представь, что нам ответит сержант.

— Я позвоню Джеку, — сказала Виктория.

— Зачем?

— Чтобы узнать, как поступать в дальнейшем.

Пит подтолкнул к ней книгу.

— Все здесь. Прочти и поплачь.

Виктория поразмыслила, а не выбросить ли книгу в корзину для мусора и не подвергнуть ли Пита истязаниям пострашнее, но, в конце концов, подперев рукой подбородок, уставилась на огни, мерцавшие над ночным заливом, и постаралась не думать о том, что потеря Нормана неизбежна. Однако это ей не удалось.

— Я ухожу, дорогая. Оставь Макса сегодня в прихожей. Он, по крайней мере, предупредит об опасности.

— Именно так я и сделаю, — ответила Виктория, все еще глядя на освещенный клочок воды. Она вспомнила своего возлюбленного и жесткого, загнанного в тупик агента. Оба имели право на жизнь, но существовать мог только один. И для того, чтобы остаться целым и невредимым, Норман снова должен был стать только агентом.

Но будет ли он счастлив? И не покинет ли ее? Виктория тяжело вздохнула и взяла книгу по психологии.

Пальцы Нормана дрожали. Шесть вопросов без ответов мучили его. Они, как стервятники над павшим животным, кружились в голове.

Кто такой Джеймс? Почему это имя мне так знакомо? Почему мне кажется, что я знаю про этого человека все, хотя не могу вспомнить его лица? Кто это Майкл? Почему имя Мэри навевает такую печаль? Почему я ничего не могу вспомнить о Виктории, кроме нескольких ее интервью и того, что, я ее люблю?

Кто такой Джеймс? Это имя вызывает чувство опасности и страха, переполняет ненавистью и символизирует предательство и одиночество.

Майкл. Поток воспоминаний разом нахлынул на него, обжигая сердце и разум. Но им нет места в его жизни. Норман знал это точно. Он был тайным агентом ЦРУ и работал один, при чем же здесь Майкл, похоже, партнер и друг? Пытаясь понять это, Норман остро ощутил потерю, словно умер его самый близкий товарищ.

Мэри. Лицо феи, каштановые волосы, вспыхивавшие огнем на солнце и казавшиеся темно-бордовыми при лунном свете… Она произносила «р» так, что казалось, вот-вот засмеется. Он помнил день ее рождения и день, когда она поменяла кухонную обстановку, рассердившись на себя за то, что сломала дверцу кухонного шкафа.