— Смотри, — Маша погрозила пальцем, — насоветуешь… Ой, у меня идея!

— Этого еще не хватало! — У меня тоже есть темный костюм мужского покроя.

— Ты будешь похожа на активную лесбиянку.

— Я ведь, когда на каблуках, не ниже вас обоих получаюсь?

— При своем росте ты специально носишь такие каблуки, чтобы унижать среднестатистических особей противоположного пола, — заметил Ники.

— Так вот, — Маша не слушала его. — Мы будем одеты почти одинаково, одного роста и похожи…

— Как близнецы? — поинтересовался Николай.

— Нет, просто однофамильцы, — в тон ему ответил Ники.

Колобок стер со лба пот.

— Я — мазохист, — пробормотал, оглядывая выпотрошенные коробки. — Эта пленка наверняка давно уже на помойке.

Но все кругом про Колобка знали — он никогда ничего не выбрасывает. Он выключил «переноску», которая освещала его раскопки и, прижимая руку к ноющей пояснице, побрел к дальней от входа части студии, где обыкновенно работал с пленками. Там наблюдался относительный порядок.

Теперь темноту большого помещения рассеивали несколько неоновых трубок под потолком, одна из которых все время мерцала. Щелкала, гасла и загоралась вновь.

Колобок взболтал пластиковую бутылку минеральной воды, чтобы выгнать пузырьки, и принялся, причмокивая, пить из горлышка. Он был похож на упыря. Добродушного потного упыря.

Как все диабетики, он очень потел.

— Там-тарим-там-там, — пропел звонок на входной двери.

Кого принесло в столь поздний час?

Колобок пересек студию, прикрывая глаза от мерцающей под потолком лампы дневного света. Но когда он заглянул в глазок, за дверью никого не было.

— Дзинь, — звякнула какая-то стекляшка за его спиной.

Оператор обернулся.

Пустая бутылка из-под шампанского катилась по проходу между коробок — ему навстречу.

Колобок прижался спиной к входной двери. Он понимал, что никого, кроме него, нет в помещении. Но бутылка катилась метров десять, словно в ней был спрятан моторчик.

В студии полно хлама. Но Колобок знал наверняка, что пустых бутылок из-под шампанского тут нет. Он вообще не употреблял спиртного. Но даже если она каким-то чудом тут оказалась, так далеко катиться могла только в одном случае — если была брошена чьей-то рукой.

— Эй, кто здесь? — спросил Колобок неожиданно севшим голосом.

Мерцающая лампа издала какой-то особенно звонкий щелчок и погасла.

— Наружу, быстрей наружу, — застонал Колобок, путаясь непослушными пальцами у замка входной двери.

Но тут его рука наткнулась на что-то холодное и мягкое…

Лампа под потолком щелкнула и вновь засветилась.

Колобок держал за руку руководителя государства.

— Ой!

Он понимал, что это маска, уродливая гуттаперчевая маска.

— Ты-ы, понимаешь, не-прав, — сказала Маска. — К тебе-е, понимаешь, приехал кто?

Сам президент приехал.

Маска крепко держала оператора за руку резиновыми пальцами.

— Прекратите глупый розыгрыш, — пролепетал Колобок.

— Какой-й там розыгрыш? — удивилась Маска. — Все будет очень даже серьезно, — пояснила Маска совсем другим голосом.

И повела оператора за руку в глубь студии. У Колобка подкашивались от страха ноги, а пот заливал глаза.

— Сюда, — Маска толкнула его в середину круга, образованного осветительными приборами. Здесь он, как правило, проводил съемку.